Часть вторая

Часть вторая

***

Подразумевается, что у рабов не может быть обычных человеческих чувств. Полагается ли рабу испытывать что-то, кроме желания услужить хозяину и радости от исполнения его воли?

С последним у Айсена трудно было всегда, но он совершенно точно знал - раб НЕ должен радоваться, что он не может угодить хозяину!

А ведь его состояние даже трудно было назвать радостью - это было счастье, близкое к помешательству. Он готов был сделать самую грязную работу вплоть до чистки выгребных ям, безропотно выпил бы самое ядовитое снадобье, описывая исследователю, как именно оно разъедает его желудок… Прикажи ему господин Фейран сунуть руку в огонь - он бы сделал это без промедления, благодаря за милость!

Он не был согласен только на то единственное, для чего его предназначали, и что заполняло его жизнь, сколько он ее помнил.

С каких это пор, у вещи спрашивают согласия, чем ей быть?! Вторым полюсом, между которыми его безжалостно швыряло, - был даже не страх, а всепоглощающий запредельный ужас.

Что его ждет теперь? Он рассердил своего необычайно доброго господина и тот наверняка его накажет, а потом продаст! Зачем ему негодный раб…

А если раб не годен для господина, то что ждет его, кроме общего барака! Любой досмотрщик сразу же поймет, с чем имеет дело, но как раба для удовольствий его не удастся сбыть даже погонщику ослов, а ничего иного он не умеет… Тем более что правая кисть до сих пор не слушается, как следует.

И уж в общем бараке, после дня изнурительных трудов, его уже не защитит никто и ничто! Что с того, что он больше не красив… В таких местах на красоту не смотрят, главное, чтобы оставалось куда, как чахоточного Юсу!

Наверное, благодарность рабам испытывать тоже не положено, но Айсен был безмерно благодарен старику Хамиду, за то, что тот, найдя его тем утром, заставил мальчика встать. Иначе, в лучшем случае все закончилось бы той же петлей, а в худшем - сумасшествием, и уже другим шнурком на шее, взамен облюбованного. Раб же просто отвел юношу на кухню и посадил перебирать зерно.

Потом потребовалось перетрясти и перестелить полосатые плетеные половики, - что, само собой удобнее делать вдвоем… Последить за огнем, пока Хамид занят другим делом (подслеповатый старик и рад был бы поручить резку овощей к обеду более молодым глазам, но пока опасался доверять мальчику ножи)… Затем незаметно нагрянул сам обед: господина все не было, а Айсен просто не смог устоять перед изумительным запахом наваристой шурпы, разве что с ног не валящего любого неосторожно вдохнувшего… миски сметаны, в которой ложка стояла, душистого хлеба, запеченных в тандыре плодов… Он лишь не притронулся к подставленным сладостям, которые вообще терпеть не мог, зато вытаскал из будущего киселя все яблоки.

Юноша смутился, уяснив, что содержимое кринки не только было еще пригодно, но и предусматривалось совсем для другого, а Хамид беззвучно тряс плечами в хохоте. Развернул его и поставил натирать блюда до зеркального блеска.

После, все еще нездоровый мальчик заснул там же, на топчане в уголке, и не видел, как немой раб гневно шипел на нерасторопную девицу, приходящую с уборкой раз в два дня, чтобы дурная клуша, годная только стоять на огороде пугалом, не вздумала своей возней разбудить ребенка. Айсен спал и спал вполне спокойно.

А вот возвращаться на ночь в свою комнатку (и свою ли?!) ему было очень страшно! Тем более, господин Фейран тоже бодрствовал за колбами и ретортами, и их разделяла только тонкая внутренняя стена.

Подумав хорошенько, юноша все-таки взялся за мази и промывания и, прислушавшись к своим ощущениям, признал, что он непроходимый тупица! После настоя немного жгло, но потом ощущалось приятное онемение, которое исчезая, забирало с собой болезненность, а «крем» моментально впитался и высох, - проще было использовать в качестве смазки пальмовое масло из ламп!

Господин… лечил его?

Не как наложника. От воспоминания о ярости в зеленовато-ореховых глазах все еще потряхивало в ознобе.

Не как свое имущество: собственная ценность представлялась весьма сомнительной, и в этом вопросе Айсен трезво смотрел на мир. Золотой - небольшая цена для такого человека, а на составляющие для эликсиров и снадобий, хозяин потратился всяко куда больше, чем мог бы выручить теперь, перепродав раба… Не говоря уж о самих хлопотах. И для того, чтобы испытывать врачебные методы, необязательно вытаскивать этого раба с того света!

Айсен промучился еще одну бессонную ночь, а господин так больше и не вспомнил о нем, казалось, вообще забыв, что в его доме теперь два раба, а не один. Юноша думал о своей выходке со стыдом и смущением, но не мог не признать, что подобное положение дел его вполне устраивает. Ему нравилось помогать Хамиду: старик хорошо к нему относился, хотя не позволял просиживать в праздности. Без всяких других причин, он не надрывался от рассвета до заката, работа по дому не была непосильной и позволяла надеяться, что старая его жизнь, в которой он служил говорящим и двигающимся сосудом для сброса семени, дабы оно не ударило хозяевам в голову, - закончилась.

Судьба, словно скупая лавочница после царских барышей вдруг разбрасывалась подарками. Вероятно, старый раб заметил, с каким восторгом и завистью мальчик посматривает на небольшой, и тонко изукрашенный перламутром саз в покоях господина. По лицу было видно, как хочется пареньку до него дотронуться хотя бы пальцем, хотя бы на минутку, услышать нежный голос струн… но инструмент, подаренный Фейрану еще наставником, оставался лишь украшением и молчал. Неизвестно откуда, Хамид раздобыл где-то другой, поплоше, с облупившимся лаком и провисшими струнами, сунув его в одно прекрасное утро в руки мальчишке. Айсен сам онемел от такого подарка. Судя по всему, больше ничего в жизни ему для счастья не надо было.

Честно сказать, инструмент оставлял желать лучшего, но зато он был, а привычки привередничать у юноши не имелось никогда, и уж всяко не могло сохраниться после пережитого ада.

Айсен долго мучился, пытаясь его настроить, но тембр все равно не выходил каким следует, и звонкий звук оставался немного надтреснутым. Хамид слушал его и думал, что и саз и музыкант - как нельзя больше подходят друг другу. У обоих прежние владельцы не отличались бережностью в обращении, оставив раны, которые не исправишь так просто.

Айсен играл часто и подолгу, пробуя мелодии то так, то эдак. Прежний привычный саз, оставшийся в школе, имел шесть струн, а у этого было десять, и поначалу он часто забывался и ошибался, какие из струн здесь для основной темы, а которые для созвучий и фона. Раньше саз казался юноше куда легче тара, на котором он тоже умел играть, но подстраиваться под новый инструмент оказалось еще сложнее. Да и пальцы слушались пока плохо, быстро уставали от плектра.

Как и раньше, музыка была его сокровищем, драгоценностью, которую никто не мог отнять. Как бы потом не брали его тело, его музыку взять они не могли! Можно заставить сделать хоть десяток минетов подряд и самому садиться на член очередного незнакомца с довольным масленым взглядом, сжимаясь и разжимаясь внутри, чтобы тот получил удовольствие изысканнее и острее… можно! Но песня либо есть, либо нет, она приходит не по приказу и не из страха.

Он играл, надеясь, что от упорных тренировок к пальцам вернется былая ловкость. И просто играл, забывая обо всем, раскрываясь в мелодии всем тем, что у свободных называется душой, и в чем еще ему было отказано…

Последний аккорд рассыпался золотыми искрами в тягучей тишине полдня, Айсен открыл глаза и вздрогнул, увидев прямо перед собой господина, внимательно его разглядывающего. Мальчик мгновенно оказался на коленях:

- Господин, простите, что потревожил вас…

Фейран задумчиво посмотрел на взлохмаченную макушку у своих ног, но раздражение на музыку, упорно не дававшую сосредоточиться и заставившую его отложить записи об исследованиях многоуважаемого Ахмади Низама, куда-то исчезло. В конце концов, мальчик не сделал ничего плохого, а нежная грусть мелодии против воли тронула за душу. В синих глазищах прежде, чем они уставились в землю, мелькнул нешуточный испуг, который отозвался не слишком приятным ощущением.

Гнев давно утих, да и Айсен благоразумно не попадался ему на глаза, не то что не крутя бедрами перед носом и завлекая там, где не получилось прямо, но благоразумно стараясь совсем не напоминать о себе.

Вначале мужчина на полном серьезе намеревался, как только юный раб поправится, отправить его на торги, дав поручение агенту подыскать этому бесенку хорошего хозяина. За одно мгновение не изменишь то, что складывалось годами.

Однако теперь задумался, а мысль почему-то не вызвала энтузиазма. Сейчас Фейран отметил, что и выглядит мальчишка вполне пристойно, не пользуясь красками, как ему подобные, - вид накрашенных томных мордашек вызывал у него только отвращение и брезгливость. Раз уж смог раздобыть где-то целый саз, то уж охру для ногтей и сурьму - сумел бы и подавно. Неужели что-то в этой хорошенькой головке задержалось? Фейран почувствовал себя чуть ли не святым, наставляющим заблудшую душу, - во всяком случае, где-то рядом.

- Ничего страшного. Мне очень понравилась твоя песня. Ты хорошо играешь…

Мальчишка аж засветился от похвалы, тем более что она была искренней.

- У тебя ничего не болит еще? - в вопросе тоже ничего кроме участия не прозвучало.

- Нет, господин, - нежные щечки слегка порозовели, и мужчина почувствовал, что снова начинает злиться. Вот что у него за реакция на самый обычный вопрос! О чем подумал, спрашивается? Нет, и слышать о подобном не хочется…

- Хорошо. Играй, сколько хочешь.

Он развернулся прежде, чем парнишка опять что-нибудь ляпнул или вытворил, разозлив его еще больше. Может все-таки продать его, раз уж даже зверства прежнего хозяина его ничему не научили, и он то и дело лезет на рожон…

Правда, у него сейчас другие заботы, а какая-никакая помощь Хамиду кстати. В общем - не до него, если будет знать свое место!

***

Юноше казалось, что ему подарили солнце. Он летал по дому как на крыльях, и приходилось сдерживаться, чтобы босые ноги не пустились в пляс. Словно несколько коротких фраз заново подарили ему жизнь, и Айсен тогда еще долго сидел с бездумной улыбкой: неужели… Неужели после всего ужаса, что он перенес, его мечта вдруг стала явью? Господин совсем не хочет его, и вообще недолюбливает, но и продавать не торопится. А несколько раз слушал, как он играет, хотя никогда не приказывал специально развлекать себя.

Айсена это не беспокоило: его господин занятой человек, ученый, ему некогда тратить свое время на валяние на диване с кальяном. Зато хоть что-то в нем господину нравится, а значит, не продаст! Значит, он останется в этом доме, где на него никто не посягнет, а из других рабов и слуг лишь абсолютно безопасный Хамид - самый лучший Хамид из всех Хамидов!!

Да если кто-то появится… Он ведь будет на равных с ними и откуда бы им узнать, кем он был. Шрамы? Мало ли за что его пороли! Главное, что он останется в доме, где можно спокойно спать, не ожидая, что в любой момент за ним могут придти, и придется снова стоять на четвереньках под бездушными толчками, или на коленях, облизывая чужую плоть и давясь вязкими комками спермы…

Айсен был счастлив, и даже хмурые взгляды хозяина его не тревожили: того, чего он боялся, в них не было.

А вот в сердце старика Хамида поселился страх. За какой-то месяц, буквально на глазах, мальчик из замученной жертвы превратился в сказочного принца. Худоба ушла, сменившись на изящную стройность, страх больше не заставлял его сливаться с тенями на стенах, и движения влекли гибкой природной грацией. С посвежевшего оживившегося личика сошла болезненная бледность, оно тихо сияло невинной чистотой… У него в глазах блуждали звезды, а от мягкой, слегка застенчивой улыбки - солнце сияло ярче!

Одень его в парчу, шелка, выведи на площадь перед Каабой - к его ногам легло бы не одно царство!

А вместо того, на хрупкой шейке болтался ошейник, чтобы любому, кто его пожелает было удобно дернуть, бросить вниз и взять, как приспичило, не вспоминая о согласии… О любви и нежности и речи не велось! Тот, кто одним своим существованием славил величие Аллаха, оставался игрушкой для более убогих Его творений.

Случись что, много ли сможет сделать старый раб? И захочет ли господин Фейран стать для Айсена защитой…

Невзлюбил хозяин за что-то мальчишку! Нет, о наказаниях говорить не приходилось, но господин Фейран вообще человек добрый и таким не злоупотребляет. А вот то, что паренька он едва терпит, видно сразу. Старик шел на хитрости, подсылал Айсена вместо себя - молодым рукам, мол сподручнее… Пусть видит хозяин, что парень аккуратный, старательный, работящий и не ест хлеб даром, не нагличает.

Но на тихое «позвольте, господин» - следовали взгляды, которым было далеко до добрых. А ведь мальчишка не то что не сломал, не разбил ничего, слова поперек не сказал, - даже головы поднять не смел! У Айсена горело все, играл так, что казалось птицы на лету замирают, чтобы послушать, от скупого кивка расцветал улыбкой, а у господина брови сходились, как будто он его на воровстве поймал… Что-то тут не то было!

У Хамида руки опустились: что если беда уже пришла, что если как раз хозяину мальчик и приглянулся? Надоест ждать, когда Айсен отзовется и потянется - и без того долго щадил после припадка… Позовет к себе, возьмет, доломает, как тонкую веточку, даже не заметив… Что если прятать его надо было, а не выставлять - авось отвлекся бы господин, забыл.

Да разве скроешь розу? Как не отгораживай, аромат все равно есть! Старик ждал беды, и она пришла, хотя не совсем оттуда, откуда он думал.

Новый, такой уютный мирок Айсена разлетелся вдребезги самым обычным днем. Открыв дверь на настойчивый стук, он не без трепета увидел двоих франков: по счастью, не рыцарей - скорее купцов, богато и пышно одетых. Юноша поклонился низко, скрывая дрожь, пока еще легкую, и напоминая себе, что у него теперь есть хозяин. Хороший и добрый хозяин.

- Здесь ли живет уважаемый Фейран аб эль Рахман, ученик самого мудрейшего Омана абу Рашида? - витиевато поинтересовался тот, что был моложе, и почему-то его вопрос заставил второго мужчину удивленно поднять брови.

- Да, господин. Но господина Фейрана нет дома, и мне неизвестно, когда он вернется.

- Можем ли мы подождать его? - спросил старший мужчина.

Айсен растерялся, но вышедший Хамид уже кланялся, делая приглашающие жесты. Юноша быстро и ловко накрыл угощение, стараясь не ежиться под пристальным взглядом, который вызывал самые неприятные ассоциации. Мужчины переговаривались на языке, которого он не знал, и смысл разговора был недоступен, но постепенно им овладевали самые дурные предчувствия.

- Фейран? - между тем переспросил один из купцов.

- Не знаю, сменил ли он веру, но имя точно, - легкомысленно пожал плечами другой, в самом деле безотрывно следивший за юным рабом. - любопытно, узнаешь ли ты Тристана после стольких-то лет! Если бы на пристани он не поздоровался со мной первым и на «ланг д’ок», я бы спросил у него о времени намаза…

Мужчина лет сорока пяти, с черными, как смоль волосами и темно-карими внимательными глазами, выглядел задумчивым и расстроенным. В отличие от своего спутника, он разглядывал не раба, а саму обстановку, с грустью признавая, что его компаньон похоже прав, и хозяин дома, как видно, полностью перенял обычаи и привычки Востока.

- Давно ты видел его в последний раз, Ожье?

- Говорю же, Филипп, мы случайно столкнулись два года тому! Но судя по тому, что о нем так легко получилось узнать, твой брат все еще живет в Фессе и довольно известен как врач.

Да, только известен он, как некий Фейран. Видимо, поэтому долгие поиски и были безрезультатными, но кто бы мог подумать, что обида окажется настолько глубокой, что заставит молодого человека отречься от своего имени, семьи, родины, в конце концов!

Восхищенное цоканье Ожье ле Грие вывело его из раздумий: за пятнадцать лет на Востоке, тот успел достаточно проникнуться его духом, что бы по достоинству оценить выучку раба.

- Вот это школа! - вздохнул Ожье, когда ловкие порхающие руки замерли, и расставив напитки, мальчик бесшумно отступил.

Юный раб грациозно опустился на колени и застыл поодаль в ожидании приказаний гостей, потупив свои изумительные синие глазищи.

- Тристан всегда умел ценить красоту! - мужчина буквально пожирал откровенно плотоядным взглядом худощавую фигурку. - И где он раздобыл такое сокровище! Поди сюда!

Юноша заметно вздрогнул, но послушался и не заставил повторять дважды. Так же заинтересовавшийся Филипп с неудовольствием отметил, что мальчик объективно действительно очень красив: сухощавое, но не тощее, развитое тело, приятные соразмерные черты лица… Посадку головы можно было бы счесть горделивой, если бы голова эта с шапкой густых блестящих волос, не была постоянно опущена, как и следует хорошо вышколенному рабу. Ожье это немедленно исправил, бесцеремонно вздернув юношу за подбородок и с удовлетворением оценивая тонкое изящество черт.

Глаза мальчика оставались опущены к долу, и в тени от длинных густых ресниц, казались уже черными. Различить их выражение было невозможно.

- Готов поспорить, что ты из лучшей школы для рабов удовольствий в Фессе!

Филипп скривился: сцена не нравилась ему целиком, но Ожье никогда не отличало чувство такта, что правда, компенсировалось деловой хваткой. К тому же, аквитанец прекрасно знал о мальчиках для постели, и невыразительный, внешне безразличный ответ, его откровенно потряс.

- Господин прав.

Возвышающийся над ним крупный, даже несколько грузный мужчина довольно рассмеялся.

- Отойди к свету! - скомандовал он.

Ресницы дрогнули, но юноша снова не посмел ослушаться и встал под падающие из окна солнечные лучи.

- Разденься.

- Ожье!!

- Не мешай, Филипп! Правильно обученный раб это произведение искусства…

Филипп поднялся, но так ничего и не возразил, потому что мальчик покорно снял с себя рубашку.

- Дальше, дальше, - поторопил его Ожье.

Пальцы юноши мелко дрожали, отпуская на пол ткань. Теперь на нем не осталось ничего, кроме ошейника, и мужчина разразился восхищенными вздохами.

- Он великолепен! Повернись.

Пятерня уверенно погладила маленькие тугие ягодицы, пробежала по сеточке шрамов на беспомощно выгнувшейся спине, и мальчик уже не смог сдержаться, рванулся в сторону, натолкнулся на второго «гостя», едва не упал, и застыл, трепеща всем телом, когда Филипп ухватил его за плечо.

- А ты строптив, - воркующее протянул Ожье, опять тиская ягодицы, - Это интересно… Само совершенство!

Протестующий и гневный окрики раздались одновременно.

- Прекрати, наконец!

- Не знал, что теперь принято в отсутствие хозяина, шарить по его вещам!! - на пороге стоял Тристан.

Нет, Фейран, - плотный синий шелк халата с каким-то расплывчатым узором, белое полотно шамизы, изукрашенные сафьяновые туфли с загнутыми носами и расшитая бисером узорчатая высокая феска с белоснежным полотнищем тюрбана, спускающимся на затылок…

И с таким выражением лица впору только убивать врага, который вырезал у тебя всех родичей до седьмого колена, а перед тем на глазах изнасиловал мать, жену, всех сестер и дочерей, невзирая на возраст!

- Оденься и налей гостям вина! - голос, звенящий от бешенства, которое просто невозможно было бы скрыть, хлестнул по нервам обжигающе ледяной плетью, но каким-то образом помог Айсену устоять на ногах, приводя в чувство.

Юноша метнулся тенью, судорожно прижимая к груди подхваченную с пола одежду. Хозяин!! Пусть гневается, пусть сердится, в этот момент мальчику хотелось упасть перед ним и целовать ноги: за то, что вернулся, за то, что вмешался, прекратил ЭТО…

Раб не может не повиноваться приказам, тем более - оскорбить неповиновением гостей господина, но руки у него еще дрожали, пока он наполнял кубки. Само собой, Филиппу трудно было это не заметить: мальчишка, до того прислуживавший так, как будто исполнял изысканный диковинный танец, едва его не облил, просто ставя чашу на столик. А еще, пожалуй, никто, кроме него, - ни компаньон, оказавшийся вдруг таким ценителем восточных редкостей, ни Тристан, смотревший на него взглядом дикого леопарда из клетки, - не обратил внимания, как покраснели синие глубокие глаза от недозволенных рабу слез, и лишь одна хрустальная капелька скользнула по мертвенно бледной щечке…

- Да ладно тебе, не сердись! - торговца было ничем не пронять, - Красавчик так и напрашивается на грех!

Айсен совсем обмер, услышав продолжение. Вино лилось мимо, пачкая дорогой пушистый ковер, хотя лицо могло бы принадлежать статуе.

- Сколько ты заплатил за него? Сотню? Даю двести - купишь себе двух!

- Двести? - Фейран поглаживал небольшую сарацинскую бородку. - Значит, убедился, что он того стоит?

- Двести пятьдесят, - Филипп с удивлением услышал свой голос.

- Ха! - Ожье хлопнул себя по колену. - Точно, стоит! Этих куколок как хочешь клади - никакого толка, а у твоего пацанчика, кажется норов есть, - так веселее! Двести восемьдесят… За такую цену любимого наложника самого султана выкупить можно!

- У меня не караван-сарай! - отрезал Фейран, и рявкнул в сторону застывшего раба. - Пошел вон! Ишь, заслушался…

Мальчик опрометью вылетел из залы, не разбирая дороги. Споткнулся обо что-то, съехал по стене, зажимая ладонями рот, борясь с рвущимся из груди беззвучным криком отчаяния… Осознание, что он вовсе не в безопасности, что в любой момент все может начаться снова, сокрушило его, рвануло успокоившееся сердце со всех жил, разбило существо на мелкое, режущее острым стеклом, крошево. Оказывается, он, незаметно для себя, по-настоящему, глубоко - наивно поверил, что все плохое уже позади… Что ему нечего больше бояться…

Нечего! В том смысле, что итак слишком хорошо знает, что ему предстоит. Хозяин его не жалует особо, а цена… Верно, цена царская! Да его Магнус купил в пять раз дешевле: без шрамов, не потасканного…

Что у него есть еще? Музыка? Так опять же за такие деньги в пару к драгоценному сазу, можно выписать виртуоза от двора Каирского эмира! А домашних рабов - так и вовсе десяток пучков, на Альгамбру хватит… сумасшедшие эти франки! Нет, не сумасшедшие - бесами одержимы, а еще вернее - бесы и есть! Айсен тихо плакал, так и не встав с пола в коридорчике.

А если б не о чужеземцах шла речь? Был бы это кто-то из посетителей господина Фейрана… чистых, бритых, благоухающих… или сам господин… Юноша зарыдал еще горше, безостановочно всхлипывая про себя:

«Не могу больше… Не могу… не могу… хватит… я не могу так больше!!!» - у каждого человека есть предел, и кажется он его достиг.

Массивная тень качнулась в его сторону:

- Ты не меня здесь поджидаешь? - вкрадчиво мурлыкнул мужчина.

Айсен вскочил, ударившись плечом о перила внутренней галереи, опоясывавшей дворик.

Но отступать было некуда. Его плотно прижало к колонне арки, руки безнадежно, без участия сознания, упирались в тяжелый бархатный кот…

- Любишь поиграть, малыш?

Если бы не напиравшее на него объемное тело, юноша наверняка упал бы, - ноги его не держали совершенно. Он изнемогал от страха и отвращения, а жадная ладонь уже шарила под одеждой, тиская гениталии. Жесткие руки по-хозяйски щупали обмякшее тело, подступающая кислота, волной разъедала горло… Айсен изворачивался как мог, уходя от глухого бормотания в ухо:

- Я не ошибся, ты стоишь назначенной цены!! Любишь грубые игры, котенок?… любишь, когда твою шкурку, щекочут остреньким… Смотри, я настойчивый, я за тобой еще приду!

Смеющийся мужчина уходил, а Айсен буквально рухнул обратно на плиты, и только одна мысль не давала погрузиться в спасительное забытье безумия: господин…

Почти ощупью, ползком, он добрался до покоев хозяина, готовый к любому проявлению гнева, к любому наказанию, лишь бы не оказаться опять во власти безудержной похоти.

***

- Ты изменился, - негромко заметил Филипп, после того, как затихли шаги буквально выставленного Грие, и братья остались наедине.

- Ты тоже, - пожал плечами Тристан. - Двеннадцать лет, как-никак!

Внезапно Филипп улыбнулся обезоруживающе и просто сказал:

- Я рад, что у тебя все хорошо!

Младший брат взглянул на него все еще настороженно, но потом тоже немного оттаял:

- Спасибо!

- Как я понимаю, спрашивать тебя, не хочешь ли ты вернуться бессмысленно…

- Филипп, а так ли уж вам надо, чтобы я вернулся? - молодой человек передернул плечами.

- Вижу, резкости в тебе не убавилось, - нахмурился мужчина с неодобрением и укоризной. - Ты мой брат! И мы искали тебя… Возможно тебе это и трудно понять, но беспокойство о близких и желание знать, что они живы - естественно.

Фейран снова начал пощипывать бородку, разглядывая что-то, скрытое за причудливой решеткой.

- Что ж, - медленно протянул он наконец, - Возможно, я был неправ и мне давно нужно было сообщить о себе, но расстались мы не очень хорошо…

Да, что есть, того уже не отнимешь, и похороны отца закончились, прямо скажем, отвратительной сценой. Братья тогда много чего наговорили друг другу. Тристан уехал сразу же: вначале в Сорбонну, оттуда в Севилью, а потом и вовсе неизвестно куда. Зная взрывной и упертый характер младшего брата, Филипп Кер, остыв и мучаясь к тому же все больше усугублявшимся чувством вины, боялся, что тот ввяжется в какую-нибудь авантюру. В общем, - найдет на свою голову приключений, после которых эту голову обычно теряют в самом прямом смысле. И сейчас он был искренне рад убедиться, что Тристан оказался куда тверже характером, как бы это не выразилось. Годы пошли ему на пользу, брат заметно переменился, превратившись из взбалмошного юнца в уверенного в себе мужчину.

- Мне не стоило так говорить с тобой… - извинения хотя и запоздали, но кажется, были приняты.

- Каждый из нас был в чем-то неправ, - Фейран говорил искренне, было видно, что он многое передумал, и былые обиды уже не играют в нем.

- Тогда я не понимаю, что тебе мешало хотя бы сообщить, что ты жив! - Филипп тяжело оперся плечом на раму. Тревога все-таки не отпускала сердце, и снова, уже насовсем, терять брата, которого удалось наконец разыскать, он себе позволить не мог. - Неужели дело в ней? Тогда тебе тем более стоило бы взглянуть на распрекрасную Луизу сейчас! Вся дурь прошла бы разом!

- Филипп! - молодой человек был бесконечно изумлен. - Я похож на человека, который будет двенадцать лет проливать слезы о какой-то бляди, пусть даже самого благородного пошиба?! Она не Изольда и мы живем не в легендах!

Фейран даже вскочил, взволнованный, но больше оскорбленный подобным предположением. Потом остановился и неожиданно признался тихо:

- По правде сказать, я навещал ее… Давно, еще до отъезда сюда. И должен тебе сказать, что молодая жена была не сильно опечалена моим отказом и дальше развлекать ее, а ее супруг не долго обходился без рогатого украшения на лбу. Так то! В этом ты прав, личная встреча от иллюзий иногда избавляет очень хорошо…

Что- то все же мелькнуло в его тоне, но что? Уязвленная гордость, пепел первой любви, горечь обмана и разочарования, которое все-таки помнится, сколько бы лет не прошло, ведь невозможно просто взять и стереть какую-то часть своей жизни…

- Оставим прошлое - прошлому, Филипп, - четко заключил Фейран. - Речь идет о настоящем. Я с удовольствием навещу тебя, погощу в твоем доме, повидаюсь с племянниками… Когда у меня будет возможность, и если ты еще хочешь меня принять. А возвращаться… Куда и к чему? Практика не складывается за один день. Ты предлагаешь мне это время опять висеть у тебя на шее приживалой?

- По-твоему, я не могу позволить себе помочь брату? - Филипп потемнел лицом, вспомнив свои собственные упреки.

Фейран усмехнулся.

- Ты забыл поинтересоваться, может ли брат позволить себе принять твою помощь! - терпение все-таки стало изменять ему. - И нуждается ли он в ней. У меня сложившийся круг пациентов, исследования, которые я могу проводить, не оглядываясь на Святую инквизицию, связи с без преувеличения выдающимися умами - по обмену знаниями и опытом. Не говоря уж о чисто материальных удобствах - я знаешь ли тоже не нищий и не мимо проходил… На что я должен променять свою репутацию, свой дом? На сомнительное удовольствие выслушивать лицемерные проповеди с амвона от сифилитика и кучку замшелых мразматиков и тупиц, которые за спорами даже не заметят, что больной уже давно в домовине? Не смеши меня, это плохой смех!

Сейчас, наедине братья говорили на языке, бывшем им родным, но в плавной и звонкой речи лекаря из Фесса по мере волнения вдруг прорезался почти неуловимый акцент. Подвижные пальцы отсчитывали костяшки четок.

- Ты сменил веру? - невпопад бросил Кер. Хотя почему невпопад…

Фейран на мгновение замер, а потом широко зашагал по комнате.

- Как бы я еще смог пользовать благословенных слуг Пророка? Мои руки, знаешь ли мне дороги! А если бы не это и не мой почтенный наставник, - незнакомым, и тысячу раз виденным на улицах этого города жестом, под быстрый шепот ладонь скользнула ко лбу, - пришлось бы расстаться не только с ними.

- Фейран… Тебя теперь так называть?

- Я привык к этому имени, - пожал плечами молодой человек. - Ни в нем, ни в том на каком языке молиться Создателю - нет ничего плохого. Ну, ты все еще хочешь видеть у себя своего брата-ренегата?

Насмешка резанула по сердцу у обоих.

- Как видишь, обратного пути для меня действительно больше нет. Причем очень давно.

Филипп молчал, глядя в пол: не так-то все гладко шло у братишки, как бы оно сейчас не выглядело. Однако гордость из него по-прежнему не вышибло, и опять таки расстались они на куда как скверной ноте… чтобы верить, будто он станет искать у них помощи.

- Я тебе всегда буду рад. У меня не так уж много братьев, чтобы ими разбрасываться. Если конечно и ты не забудешь опять, что у тебя есть семья.

- Не забуду. Спасибо, - голос все же потеплел.

Мужчины разговаривали еще долго, прежде чем гость собрался уходить.

- Не останешься? Уже поздно, - радушно предложил хозяин, - я распоряжусь…

- Нет, лучше вернусь на гостиный двор, дела не знают времени суток, - Филипп поднялся.

Перед тем, как уйти совсем, он вспомнил еще одну вещь, которая его беспокоила. Однако брат его уже не был юношей, терпеливо выслушивающим наставления старших (да когда такое вообще было?!), и реакцию его на поучения Кер мог предсказать с точностью до слова. Поэтому рассуждения на тему использования рабов вместо шлюх свободных, он оставил при себе, и сказал только:

- Фейран, я буду в Фессе еще пару недель. Если ты решишь все-таки продать своего мальчика, - скажи мне! Я заплачу не вдвое - вдесятеро…

Худшего Филипп, пожалуй, и нарочно придумывая, сделать не смог бы!

Точно недостаточно было потрясения от неожиданной встречи с братом, - единым махом мужчину вернуло к возмутительной прелюдии вечера, заставляя заново вспыхнуть всепожирающим гневным пламенем. Сам понимая, что сейчас может сотворить какую угодно глупость, Фейран даже не стал никого звать, просто отправившись спать и чувствуя себя до предела вымотанным и разбитым.

Однако, словно шайтан вселился сегодня в эти стены! Первое, что он увидел, переступив порог своих покоев, был Айсен, сидевший на полу у постели, обхватив колени руками. Скупой свет лампы на полу рядом - почти полностью скрадывал очертания и не позволял разглядеть выражения лица, даже если бы мальчик его не прятал.

- Чтоб тебя дэвы в свое подземелье утащили!! Какого рожна ты здесь забыл?!! - крайняя злость, перешла в запредельную ярость при виде опущенной взлохмаченной макушки.

Вместо ответа маленькая фигурка вдруг распрямилась и стремительно метнулась навстречу, обнимая ноги.

- Господин, будьте милостивы!! - надрывный прерывающийся шепот, изящные пальчики вцепляются в полы так, что оторвать их можно только с мясом.

В любом смысле.

- За дерзость - накажите как вам угодно! Любая боль, любое наказание от вас - это счастье!! Господин, делайте со мной, что пожелаете!!! Только позвольте остаться в вашем доме! Не продавайте меня, смилуйтесь! Я отработаю любую цену, как вы хотите! Позвольте служить вам, я исполню любое пожелание!!

Под наплывом событий дня Тристан припомнил абсолютно ему не свойственные, самые что ни на есть заковыристые ругательства из когда-либо услышанных: и арабские, и европейские. Значит, господин, значит, как угодно?! Польщенным что ли себя почувствовать от подобного пыла!

А перед глазами этот - не мальчик… еще подросток, но - не ребенок! Уже не ребенок. Со вполне сформировавшимися пропорциями. И зоркий взгляд врача отмечает все детали…

Врача ли?

…Узкие ступни, которые хочется обнять ладонями, жемчужная ракушка пальчиков с перламутром ноготков… Выступающая, слегка шероховатая от характерной мозольки, золотистая виноградинка косточки на щиколотке… Продольная впадина напряженного мускула на икре, и колено, обкатанной соленой волной галькой… Горячее, как жгучее южное солнце бедро, нежные завитки вокруг сокровенного естества с золотой капелькой украшения - лишнего, неуместного, но вовремя служащего напоминанием, что не так уж невинен этот ангел… Ягодицы двумя половинками запретного плода, изгиб стройной спины, от которого забываешь о бледных полосках шрамов, и крылья лопаток… Хрупкие косточки чуть выше паха и уязвимый нежный животик, светлые соски: аппликацией на шелке с оттенком лепестков гортензии… Беззащитный изгиб открытой шейки с бьющейся голубой венкой…

И мужские руки с наглой уверенностью вертят это бесстыдное тело, шарят по доступной наготе!!

Что- то не заметно было знакомого «марочного» румянца! Или это тоже только для него? Тогда почему он должен отказывать себе в том, что уже давно распробовали другие?

Мысль была странной, как будто не его. Он, всегда с презрением относившийся к подобным забавам, - и вдруг думает о сексе с человеком одного с ним пола? Да что же такого в этом мальчишке?!

Правда, красив, красив бесенок - тонкой подлинной красотой, которую не подделать, не исказить. Правы дети Пророка, нельзя грубой кистью передать живое совершенство, а раз нельзя - так и нечего оскорблять жалкими потугами. Такие лица у небесных созданий только, и на извести их марать - невместно! Болезнь стерла искусственную женственность в приметах, не оставила ничего лишнего: лоб - высокий и чистый, крыльями разлет густых изящных бровей… Аккуратный носик без намека на горбинку, выразительные скулы, четкие пухлые губки, ресницы - как полный колчан, глаза как омуты…

Надо же, ведь и всплакнул еще, подстилка! Покорная готовность принять наказание от его руки - лишь привели мужчину в еще большее бешенство, хотя до сих пор не ведал, что такое возможно в принципе.

- Встань! - сдавленное хриплое шипение.

Мальчишка вскакивает так быстро, как только можно.

- Значит. Ты. Так. Хочешь. Служить. Мне!! Что выполнишь любой приказ?!

Ломкие кивки…

Поцелуй вышел внезапным. Жестким, жестоким, жадным - словно Фейран в этот момент не целовал его, а брал ртом сразу за всех, кто когда-либо обладал этим юным влекущим телом. Сминая приоткрывшиеся под натиском губы, вламываясь языком, терзая до боли, почти до крови, не позволяя даже вздохнуть. Пока самому стало не хватать воздуха.

И лишь тогда до сознания достучалась внятная мысль: что-то не так. Мужчина отстранился резко и даже отступил на шаг, а в следующий момент был вынужден подхватить оседающего юношу. Айсен покачнулся и наверняка упал бы, если бы Фейран не протянул руки, невольно прижимая его к себе так тесно, что слышал как колотится маленькое сердечко. Ладошки слабо упирались в него, нежная щечка прижималась теперь к груди, а не к колену, и мужчина чувствовал, что мальчик дрожит.

Раскаяние слегка притушило гнев: Фейран вспомнил в каком состоянии попал к нему Айсен, и ощутил укол совести за то что испугал его.

Это был не обморок, но где-то рядом. Он опустил юношу на постель, шепнув в волосы:

- Успокойся, я не буду тебя насиловать.

Но при виде того, как послушно в его руках хрупкое соблазнительное тело, злость вспыхнула снова.

- Хотя не думаю, что Ожье был бы очень ласков с тобой! Или тебе больше понравился Филипп? - с насмешкой поинтересовался мужчина.

- Нет… - еле слышный выдох, голова заметалась по подушке.

- Почему? - наказание, которое пришло ему на ум, было несколько необычным. Наскоро смоченные в первом попавшемся ароматическом масле пальцы уже вталкивались в отверстие между двух беспомощно сжавшихся ягодиц, пока вторая рука стягивала мешающие штаны.

- Он был бы заботлив и нежен…

Пальцы аккуратно сгибались и разгибались внутри тесного тоннеля - теснее, чем он помнил. Никакой боли, это не насилие, это урок. Мужчина дразня прошелся по простате: физиология, ничего больше… И еще, и еще - очень легко, чтобы только возбудить, но не довести до конца, другая рука поиграла металлическим стерженьком в наливающейся головке.

- Не мешает?

- Нет… - он даже попытался оттолкнуть от себя руки и отползти.

- С каких пор ты говоришь хозяевам нет? - Фейран пресек жалкие попытки.

Опыта в ласках мужчин Фейран не имел, но руководствовался соображением, что было бы приятно ему самому. Так что уже через минуту член юноши стоял, подрагивая от напряжения.

- Господин… - всхлип, - не надо…

Пока ладонь двигалась, обхватив ствол, пальцы внутри помассировали простату сильнее. Айсен выгнулся рискуя сломать себе позвоночник, впиваясь пальцами в покрывало. Распахнувшиеся потрясенные глаза юноши стали совсем черными от дико расширенных зрачков.

Фейран не торопился, дразнил и растягивал пытку, плавно скользя внутри и изредка задевая чувствительное местечко, влажными подушечками легко щекотал головку, перебирал покрытые нежным пушком яички юноши, тем не менее не подводя к должному окончанию, и отстраненно отмечал: поплыл мальчик… Очень скоро, после первого дерганного движения, Айсен уже не контролируя себя стонал и изгибался от нахлынувшей волны острого наслаждения, насаживаясь на пальцы и толкаясь в ладонь. С губ срывались только бессвязные вздохи.

Какой отзывчивый! Подушечка пальца мягко скользнула по стволу от мошонки к головке, давление на простату стало сильнее и по телу юноши просто пошли судороги. Брызнуло семя, ладошка метнулась ко рту, но Фейран ее перехватил.

- Кричи!

И мальчик закричал: протяжно, долго… сотрясаясь всем телом до самой последней жилки, подаваясь навстречу неумолимой плоти в нем.

Фейран встал, брезгливо вытерев руки. Нашел какую-то подходящую тряпку и кинул мальчишке:

- Оботрись.

Он прошелся по комнате, хмуро наблюдая за своим рабом: Айсен с трудом сел, было видно, что руки двигались, выполняя приказ абсолютно без участия сознания. Его качало, вид был ошалевший, как будто он принял не одну дозу чистейшего опиума…

Вот сейчас самое время довести наказание до конца. Пары слов будет достаточно чтобы ткнуть его в то, что он есть: шлюха, подстилка, похотливая, хоть и хорошенькая до невозможности, тварюшка…

Тогда откуда в неохотно возвращающих себе нормальный вид глазах это безграничное изумление? Растерянность. Испуг.

Парнишка выглядел совершенно дезориентированным, как будто вообще не понимал где он и что он. Что с ним.

Догадка Фейрана была невозможной, и вместо заготовленных слов, сорвались совсем другие:

- А теперь объясни мне, как могло получиться, что ты никогда не испытывал удовольствия, которое даешь другим?

Щечки, и без того розовые после ошеломительного бурного оргазма, запылали так, что было заметно даже в полумраке спальни.

- Раб должен думать об удовольствии господина, а не о своем… - сообщил Айсен очевидную истину.

Фейран невольно улыбнулся, садясь рядом. С одной стороны логично: не стремясь к удовлетворению, раб не будет привередничать даже с полным импотентом, а с другой все равно непонятно…

- Честно сказать, я не заметил у тебя такого выдающегося терпения! Или хочешь сказать, что никто никогда тебя не трогал?

- Так - никогда… - густые ресницы застенчиво опустились, хотя юноша продолжал зачарованно коситься на его руки, - а когда с кольцом - было больно…

- Каким кольцом? - не понял мужчина.

- К нему цепочка крепится… от груши… - Айсен шептал совсем тихо, голова клонилась все ниже.

- Что за груша? - вырвалось у недоумевающего Фейрана, прежде чем он задумался, а так ли ему хочется это знать.

- Кольцо надевают сюда, - мальчик показал, но не дотронулся до себя, и мужчина машинально потер кончики пальцев, вспомнив непонятные едва заметные следы, которые нащупал у мошонки и члена, сейчас уже опустившегося и стыдливо выглядывающего из темных кучеряшек. Судя по всему, Айсену носить зажим приходилось часто.

- А грушу вставляют… внутрь… иногда… перед тем, как к гостям…

Мальчишка запнулся, все-таки замолчав совсем, но Фейран смысл понял и так: что примерно и куда именно вставляют, чтобы поленившемуся посетителю школы удовольствий не пригодилось утруждать себя и растягивать раба перед употреблением. К тому же, приспособление защемляло основание пениса и яички, заставляя их оставаться напряженными, но не позволяя искусственной эрекции закончиться эякуляцией…

Безусловно, выглядеть должно было потрясающе красиво: обнаженный юноша, золотой ободок, привлекающий внимание к гладкому лобку (им же кажется еще все волосы на теле удаляют) и возбужденному члену с гвоздиком в головке, по промежности елозит прихотливая цепочка, щекоча шелковистую кожицу, а ягодицы заранее раздвинуты твердым стопором в ожидании живого органа на смену… Однако мужчину от возникшей перед ним картины неодолимо затошнило, - едва не бросился искать ночную вазу.

Не говоря уж о том, что подобное было настоящим издевательством! Да уж, не знал он таких подробностей - и спал спокойно!

- И что, всем так? - маловразумительно поинтересовался Фейран, но Айсен только пожал плечиком и огорошил новым простодушным признанием.

- У меня не получалось иначе… ну… чтобы…

Мужчина дрогнувшей рукой потер лицо, пытаясь уложить в сознании услышанное, и стараясь не думать, что его действия вообще-то не слишком отличались от изощренных надругательств, которые уже перенес этот ребенок. А ведь страшно подумать, что он сделал бы, доведи до конца свой «воспитательный» план! В школе создавали видимость желания, а он заставил Айсена хотеть на самом деле, методично довел до оргазма, что бы потом за это же и обвинить… Господи, хорошо, что мальчик ничего не понял!

Айсен наоборот ошеломлен тем, что ему понравилось то, что раньше несло в себе только унижение и боль. Теперь главное не навредить ему еще больше! Не навреди, - первая заповедь для врача, а он прежде всего врач… Врач, а не самец, которому сперма в мозги ударила!

- А сейчас, тебе было хорошо? - он осторожно отвел спутанные волосы со лба юноши и с облегчением увидел, что в синих глазах больше замешательства, чем страха.

- Да… - стесняясь признался Айсен, снова отчаянно краснея, - и совсем не больно!

- Тогда действительно все хорошо! - ладонь скользнула по щеке, и мальчик бездумно потянулся к ней. - Не бойся. Я не сделаю ничего, что тебе неприятно… Вообще ничего, если ты не захочешь.

Юноша жмурился, как разомлевший на солнышке котенок, разве что не мурчал. Фейран не удержался и погладил распухшие от его яростного поцелуя губы.

- Я был груб с тобой. Это не повторится, - поспешно заметил он, чтобы хоть как-то оправдать свой жест. В том числе для себя самого.

- Иди спать, Айсен, - сказал мужчина, прежде чем успел сделать еще что-нибудь, о чем потом пожалеет.

***

Айсен был как в чаду. Хорошо, что господин Фейран заметил, что его совсем кружит, - провел до комнаты, напоил чем-то, от чего по телу пошла расслабляющая волна, а в голове стало пусто и легко, уложил в постель, и посидел рядом, пока юноша не заснул.

Правда, много времени на это не потребовалось - заснул он мгновенно. Слишком много было событий и переживаний для одного дня!

Однако проснулся Айсен даже раньше, чем обычно, свернулся под покрывалом теплым комочком, недоверчиво прислушиваясь к себе: вчера… было это, не было? Не приснилось ли… На миг вдоль спины выстрелил холодок, и решившись, юноша потянулся, дотронулся пальчиком до отверстия меж своих ягодиц - мышцы поддались легко, но чуть-чуть заныли… Было!! Да и не приснится такое!

Айсен уткнулся лицом в подушку, едва сдерживаясь, чтобы не засмеяться в голос. Мог ли он даже мечтать о том, что внезапно случилось с ним наяву?! И уж точно не думал, забыв от ужаса как дышать, когда его лапали жадные руки торговца, более чем уверенный, что это его будущий владелец.

Пока ждал господина в его спальне - трясло так, что зубы стучали друг о друга до крошева, даже в первый вечер с гостями Бабудай-аги не было страшнее, даже с рыцарем… После поцелуя господина Фейрана и вовсе будто провалился куда-то, показалось, что теперь-то он на самом деле умер. Окончательно и бесповоротно…

А потом холодная кромсающая его мгла вдруг отступила перед обжигающим цунами, неотвратимо захлестывающим от движения чутких сильных пальцев внутри и снаружи, пока юношу не накрыло с головой, и Айсен не утонул, растворившись в зыбком мареве блаженства. С ним еще никто никогда - ТАК!!

Он и не знал, что так может быть, не ждал и не верил, а оно само пришло. То, что с ним случилось, было огромным, необъятным, как мир, недостижимым, как луна в небе, и в тоже время близким. Непостижимым, как улыбка сфинкса, крохотной тайной где-то внутри, которую тоже уже никому не отнять. Словно монолитная стена разделила жизнь на две части: то, что делали с ним раньше это гадко, грязно и страшно… мерзко. А это - чудо!

И то, что последовало после - чудо еще большее! Поначалу, господин выглядел сердитым, но прежде, чем Айсен успел немного опомниться, уже улыбался, гладил… Не там , а просто по волосам, по щеке… и по губам один раз.

Интересно, а если бы он не боялся в тот момент до беспамятства, может быть и поцелуй тоже понравился бы?

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Часть вторая

Из книги Осирис автора Холландер Ксавьера

Часть вторая


Часть вторая. Andantino

Из книги Сто осколков одного чувства автора Корф Андрей

Часть вторая. Andantino ...Боже, да не улыбка ли мелькнула за готическим фасадом этой музейной пифии?...С Черным Она познакомилась месяц назад. Черный – это тот, что сидит за роялем ближе к залу. Его хозяйство – верхние октавы. Арпеджио, гаммы, капель нечаянных радостей и малых


Часть вторая

Из книги Дамские пальчики автора Лазорева Ольга

Часть вторая


Часть вторая

Из книги Спелая ягода автора Лазорева Ольга

Часть вторая


Часть вторая

Из книги Эротический задачник автора Болтогаев Олег


Часть вторая

Из книги Откровение, или Мужчина по вызову автора Новикова Юлия

Часть вторая 11. Сбежав с урока физкультуры, Денис и Анжелика уединились в классе. Денис может услышать человека, идущего по коридору, за 7 метров до двери их класса, а Анжелика за 3. Чтоб привести в порядок свою одежду, Денису требуется 5 секунд, а Анжелике 11. По коридору со


Часть вторая

Из книги Галиани автора Мюссе Альфред Де

Часть вторая Я не находила себе места. С каждой минутой, приближающей меня к заветным девяти часам, во мне росли неуверенность и страх.«Как начать? Что сказать? Как себя вести?»Мысли сводили меня с ума. Я металась по квартире от кухни к спальне, от спальни к ванной комнате и


ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Из книги Разочарование разбуженной девочки автора Кукла Роузи

ЧАСТЬ ВТОРАЯ Я был убежден, что Фанни относилась к графине с отвращением и полным отрицанием. Я дарил ей всю свою нежность, самые страстные ласки. Но ничто не могло сравниться в глазах Фанни с восторгом ее подруги. Все казалось холодным по сравнению с той губительной


Часть вторая

Из книги Бест – лучшая автора Кукла Роузи

Часть вторая Я еще держала в руке свое спасение. Мне достаточно было только нажать кнопку, и долетел бы к ней, моей мамочке, мой призыв о помощи и спасении. Только она одна могла во всем белом свете помочь, сберечь меня!  Мамочки! Родные наши, единственные! Не отворачивайтесь


Часть вторая. Гвоздик

Из книги Просветленный секс [Нечто совершенно иное] автора Дейда Дэвид

Часть вторая. Гвоздик Приехала в гости, домой. Я уже заканчивала учебу и даже работала в смене, вместе со всеми. Швея — мотористка. Ужас, какой — то! Сама не заметила, как меня в этот омут затянули. Сначала мать. Давай учись и работай на фабрике. Мы им за все благодарны и в


Часть вторая

Из книги Путь настоящего мужчины автора Дейда Дэвид

Часть вторая *** Подразумевается, что у рабов не может быть обычных человеческих чувств. Полагается ли рабу испытывать что-то, кроме желания услужить хозяину и радости от исполнения его воли?С последним у Айсена трудно было всегда, но он совершенно точно знал - раб НЕ


Часть вторая ОТНОШЕНИЯ

Из книги Стратегия семейной жизни. Как реже мыть посуду, чаще заниматься сексом и меньше ссориться автора Андерсон Дженни