6. НЕМНОЖКО МАЛЕНЬКИХ УБИЙСТВ

We use cookies. Read the Privacy and Cookie Policy

6. НЕМНОЖКО МАЛЕНЬКИХ УБИЙСТВ

Еще работая в миссии при ООН, я кое-что слышала о постоянном шантаже, которому нередко подвергались девушки и замужние женщины, промышлявшие проституцией. Такой шантаж превратился в настоящую индустрию, вымогатели представляли еще большую, чем полиция, опасность для тех, кого можно назвать куртизанками в свободное время.

Я уже жила в новой однокомнатной квартире, когда шантажисты, видимо, довольно долго следившие за мной, наконец, пожаловали в гости.

Однажды холодным ноябрьским вечером я вернулась домой и нашла у себя под дверью какой-то конверт. Сначала я подумала, что это записка от хозяина дома с требованием квартплаты. Прошло уже две недели, как Мюррей перевез мои вещи, но я еще ни за что не платила.

Мое имя на конверте было написано карандашом, но почерк был вроде бы детский и какой-то дрожащий. Мне почему-то сразу показалось, что в этом письме нет для меня ничего хорошего.

Внутри я нашла фотографию, повергшую меня в шок. Кто-то собрал вместе карточки, которые Мак, фальшивый полицейский, украл у меня, и переснял их «Поляроидом». На одной из них было ясно видно, как я беру у кого-то минет, а на других я же занимаюсь онанизмом. Больше в конверте ничего не было.

Я перепугалась, выбежала из квартиры, бросилась в лифт, спустилась на первый этаж. Мне нужно было срочно переговорить с портье.

– Послушайте, у меня большие неприятности, – начала я.

Я ему доверяла и относилась, как к отцу.

Разумеется, он знал, что я занимаюсь проституцией, но я уже купила его молчание. Я, конечно, не стала показывать ему снимки, только объяснила, что кто-то пришел и подсунул под мою дверь конверт, которого там не должно было быть.

– Вы не видели кого-нибудь из чужих, кто бы поднимался наверх?

Портье почесал затылок и сказал:

– Дайте подумать… Да, действительно, теперь припоминаю: какой-то довольно молодой человек поднимался к вам сегодня во второй половине дня. То ли очень пьяный, то ли нашпигованный наркотиками – я уж и не знаю, чем сейчас травится молодежь, – но прямо он идти не мог. Он был небрит, пожалуй, неделю, грязный и задрипанный длинноволосый блондин. Он сказал, у него для вас письмо.

Старик улыбнулся и продолжал:

– Он назвал ваше имя. Я ему предложил передать письмо через меня, однако он отказался. В конце концов я разрешил ему подняться.

Никто из моих знакомых не соответствовал этому описанию. Я поблагодарила портье и дала ему пять долларов. Потом поднялась к себе. Я прекрасно понимала, что шутки кончились. Словно в подтверждение моих мыслей зазвонил телефон. Какой-то грубый голос проговорил:

– Это мисс Ксавьера?

Я ни секунды не сомневалась, что звонок прямо связан с историей с фотографиями.

– Да, – прошептала я.

– Надеюсь, вы получили наше небольшое послание?

– Да, – ответила я, изо всех сил стараясь, чтобы голос не дрожал.

– Мисс Ксавьера, мы хотим, чтобы вы серьезно отнеслись к нашему предложению и быстро дали ответ. Мы позвоним вам завтра в семь вечера. Нам нужно пять тысяч долларов. Ну, а если нет…

– Что-что?! Пять тысяч за эту несчастную фотографию?

– Да, – в голосе явно слышалась ухмылка. – Мы знаем, что вы иммигрантка, и у вас не все в порядке с документами. Мы можем запросто вышвырнуть вас из страны пинком под зад, доказав в иммиграционной службе, что вы позируете для порнофотографий, – вымогатель зло рассмеялся. – Отправим фотографии к вам на работу. Вас сразу же уволят. Подумайте об этом. Завтра в семь мы позвоним.

Он повесил трубку. Никогда в жизни я не испытывала подобного. Вот уже скоро год, как уехал Карл, и с тех пор я сама справлялась со всеми проблемами. Кроме Сони, друзей у меня не было, так как я жила слишком скрытной жизнью. Среди моих клиентов было несколько адвокатов, но я сразу же принялась решать архисложную проблему: как собрать такую астрономическую сумму – пять тысяч! Я листала записную книжку и ломала голову: к кому же обратиться?

Вот уже четыре месяца, как я «ходила» с одним адвокатом по имени Мартин Джоффри. Он был еврей, обладал очень мягкими манерами, правда, был немного чопорным. Я познакомилась с ним сразу после разрыва с Карлом. Он знал, как я страдала, какая у меня чувственная натура. Мартин внимательно следил за тем, что он называл моим постепенным падением, особенно после моего знакомства с Пирл. Он страшно переживал, видя, как молодая обаятельная еврейка из Голландии дошла до такой жизни. Наши с ним отношения строились на нежности и, может быть, даже на любви. Я им очень дорожила и была уверена, что могу на него рассчитывать в случае осложнений.

Я сразу позвонила Мартину. Он даже не представлял, что делать в таких случаях, и смог только посоветовать:

– Только не вздумай платить! Если поддашься шантажисту, тебе придется делать это всю жизнь.

Такой ответ не мог меня устроить, и я стала звонить другим. Но никто не мог мне помочь. Я уже стала просить пять тысяч долларов в долг.

– Я отдам их, даже если мне придется уйти с работы и обслуживать дополнительных клиентов, – умоляла я.

Некоторые из тех, к кому я обращалась, были очень богаты, однако я быстро поняла, что каждый прибегающий к услугам проститутки совершенно безразличен к ее личным проблемам, за исключением случаев, когда он вместе с ней попадает в какую-нибудь грязную историю.

Ночь напролет я безрезультатно звонила всем, кого знала.

Наутро, когда я была уже на грани истерики, я нашла в своей записной книжке обрывок бумаги с адресом и телефоном Мюррея. Мне уже пора было уходить на работу.

Мюррей был перевозчиком мебели, и он-то совсем не походил на ветрогона. Я решила, что мне нужно прибегнуть скорее к помощи того, кто таскает шкафы, чем великосветских львов, любителей тенниса. Они хорошо воспитаны и умеют долго и красиво говорить, но вот делать ничего не желают. Я позвонила Мюррею и объяснила все. Он ответил, что если шантажисты обещали позвонить мне в семь, то он придет ко мне на полчаса раньше. Он посоветовал мне не назначать свиданий и ничего не планировать на сегодняшний вечер, пока все не будет улажено.

– Мне нужно, чтобы вы сегодня были со мной и делали то, что я вам скажу. Вот и все.

Это уже напоминало приказ. Разумеется, я отменила все встречи и отвечала на каждый звонок, пожалуй, слишком резким тоном:

– Оставьте меня в покое, я никого не хочу сегодня видеть! – почти рычала я.

Ровно в шесть тридцать Мюррей позвонил в дверь. Я не встречалась с ним больше трех недель после переезда и теперь, наконец, рассмотрела его как следует. Он был очень сильным мужчиной, черноволосым, с темным, изрытым оспой лицом.

Мне показалось, он тоже нервничает. Он обошел квартиру, начав с ванной. Увидев в ней телефонный аппарат, по которому я могла звонить клиентам, когда принимала ванну, заметил, что это очень практично. Потом сказал:

– Ксавьера, я хочу, чтобы сегодня вы меня слушались, и если уж что-нибудь случится, мы должны быть вместе. Ничего не бойтесь. Я знаю, что мне делать.

Мюррей пытался меня подбодрить, ну, а я была так напугана, что еле сдерживала дрожь. У меня не было ни малейшего желания причинять зло кому бы то ни было, даже Маку, укравшему у меня эти фотографии. Все, чего я желала, – это чтобы рядом со мной был сильный человек, который бы в нужный момент встретился с этими подонками, надавал им по мордам и сказал:

– Слушайте, ребята, отдайте ей фотографии и кончайте этот цирк!

– Итак, – снова начал Мюррей, – помните, что шантажисты не хотят вас убивать. Все, что им нужно, – это деньги. Когда они позвонят, ответьте им из ванной, а я сниму трубку в комнате. Вы меня представите как дядю, вашего единственного американского родственника. Я буду представлять ваши интересы, понятно? У меня машина, и если они назначат встречу, мы на нее согласимся.

Телефон зазвонил ровно в семь. Говорил мой вчерашний собеседник. Мюррей снял трубку. Через открытую дверь я видела, как он нервничает. Я объяснила вымогателю, что здесь мой дядя, который и будет всем этим заниматься. Тут включился в разговор Мюррей:

– Здравствуйте! Моя фамилия Аркштейн, я дядя Ксавьеры, ее единственный родственник в Штатах. Я представляю ее интересы и знаю, что эта история с фотографиями очень серьезна. Мне бы не хотелось, чтобы мою племянницу выслали.

Роль обеспокоенного дядюшки Мюррей сыграл великолепно.

– Скажите, сколько вы хотите, и мы назначим встречу. Я бы хотел, чтобы мы покончили с делом сегодня же вечером, ведь малышка всю ночь глаз не сомкнула, и я предпочел бы избавить ее от всяких переживаний.

На другом конце ответили:

– Ладно. Нам нужно пять тысяч долларов. Мы ждем вас напротив памятника у входа на кладбище в Куинсе сегодня ровно в восемь.

Было уже семь. Мюррей согласился, повесил трубку и сказал мне:

– Ксавьера, будьте любезны, принесите мне пива, я должен позвонить.

Я пошла на кухню, а когда вернулась, как раз услышала конец разговора, по всей видимости, закодированного.

– Будь готов забрать мешок картошки у памятника при входе на кладбище в Куинсе в 8 часов 15 минут.

Я совершенно не поняла, что он хотел этим сказать, только от его слов мне стало как-то не по себе. Будто бы я услышала диалог из какого-то триллера. Мюррей допил пиво. Было уже 10 минут восьмого. Он сказал:

– Поехали. Машина ждет внизу.

– Что же будет, Мюррей? – спросила я.

Была ужасно холодная ночь. Лил дождь, и мне совсем не хотелось выходить из дома.

– Ксавьера, делайте, что вам говорят, и не задавайте лишних вопросов. Мы сейчас поедем на кладбище. Я вам все объясню по дороге. Возьмите зонтик.

У меня было два зонта, и я выбрала один из них – с длинным и тонким окончанием. У меня даже ладони вспотели, чего со мной никогда не случалось, а уж если откровенно, то мне казалось, будто я вся вспотела из-за крайнего нервного напряжения. Мы подошли к старой кляче Мюррея.

– Мюррей, а вы не могли бы найти что-нибудь поновее?

Он сказал, чтобы я не беспокоилась. Мы поехали в Куинс. Лило как из ведра, дорога едва была видна. Не знаю уж, как ему удалось доехать до места. По дороге он немного рассказал мне о себе.

– Ксавьера, я занимаюсь не только перевозкой мебели. Я занят и куда более значительными делами. Уверен, вы уже слышали о мафии. Я, хоть и еврей, работаю с этими людьми.

Я задрожала еще сильнее.

– Мафия? Что вы имеете в виду? – я уже почти кричала. – Я не хочу иметь никаких дел с мафией!

Я уже видела фильмы и читала книги, рассказывающие страшные вещи об этой организации. Я знала, что они скоры на расправу, и по их указаниям многие вообще бесследно исчезали с лица земли. До последнего времени я всячески избегала контактов с подобными людьми.

– Десять лет я провел в тюрьме, – продолжал Мюррей. – Теперь мне тридцать семь. И я дожил до этого возраста! Сегодня я беру на себя большой риск только потому, что мне больно смотреть, как мучается такая милая девушка, как вы.

Он повернулся и посмотрел мне в глаза.

– Я окажу вам эту услугу, но и вам, в свою очередь, придется кое-что для меня сделать. То, что нам предстоит сегодня, – отнюдь не детская игра. Серьезная и опасная работа. Точно делайте только то, что я вам говорю, и ничего не бойтесь.

От удивления я широко открыла глаза:

– Что вы хотите этим сказать, Мюррей?

– Послушайте, Ксавьера! Я очень хочу, чтобы увиденное сегодня вы тут же забыли. Никогда не упоминайте моего имени и никому не рассказывайте о том, что произойдет.

Через окна машины я видела улицы, залитые дождем, мне было холодно, но в то же время с меня градом катился пот.

– Мюррей, – прошептала я через некоторое время, – почему мы с вами должны встречаться у кладбища в Куинсе? Ужасное место, особенно в такую ночь!

Он ответил мне, словно несмышленому ребенку:

– Ну, это-то понятно. Вы-то на что надеялись? Не могли же они назначить нам встречу у Сакса или в «Максвелл Плюм». Им с нами нужно поговорить без свидетелей.

В восемь пятнадцать Мюррей остановил машину у кладбища. Рядом проходила большая дорога с интенсивным движением. Справа от нас стоял памятник, а рядом был большой тупик, длиной метров в пять.

Никаких машин вблизи не было видно.

– Мюррей, они над нами посмеялись. Уже восемь пятнадцать, а еще никого нет.

Мне страшно хотелось вернуться домой, пока еще ничего не произошло, однако Мюррей сердито посмотрел на меня.

– Делайте, что вам говорят. Сядьте сзади и заткнитесь. И, ради Бога, перестаньте дрожать, как осиновый лист!

Я схватила зонтик, мое единственное оружие, перелезла через спинку сиденья и устроилась сзади. Мимо нас проехало много машин, но ни одна из них не остановилась. Шло время, но никто не подъехал. Мюррей курил сигарету за сигаретой. Я чувствовала – он тоже очень волнуется. Даже опустил окно, но все равно снаружи ничего не было видно.

Вдруг откуда-то сзади появилась машина с зажженными фарами.

– Вот они, Мюррей! – я посмотрела через заднее стекло и увидела, что на переднем сиденье машины находятся двое мужчин. – Мюррей, тут что-то не так. Мы ведь говорили только об одном человеке?

Мюррей же все время повторял мне:

– Да не беспокойтесь вы, не беспокойтесь!

Машина замедлила ход. Двое пассажиров проверили, сколько нас в машине. Они проехали вперед и остановились метрах в двенадцати от нас, потом закурили и стали спокойно ждать. Потом один из них пошел в нашу сторону. Под светом фонаря я увидела, что он одет в джинсы и белый плащ. Он явно давно не брился, а волосы его были светлыми, длинными и жесткими. Выглядел он действительно подозрительно и полностью соответствовал описанию портье. Он подошел и постучал в окно, Мюррей опустил стекло и сказал:

– Привет! Я ее дядя.

– Чувак, я могу с тобой поговорить?

Мюррей открыл переднюю дверцу. Парню пришлось обойти машину, при этом он все время болтал, но, наконец, уселся на переднем сидении. Он и впрямь накачался наркотиками: расширенные зрачки красноречиво об этом свидетельствовали. Устроившись, он затрещал без умолку:

– Мы ничего плохого не хотим но такая чувиха, как она, не должна таскаться всюду, показывая порнофотографии всем, кому не лень…

В отчаянии я закричала:

– Да что вы несете-то? Никому я ничего не показывала, украли их у меня из дома!

– Заткнись! – рявкнул Мюррей, и я замолчала. Он повернулся к этому парню:

– Пойдем, поговорим. А кто этот другой мужик в машине?

– Никто. А выходить я не хочу. Мы можем снизить цену до четырех тысяч, но платить надо на месте.

Мюррей покачал головой:

– Нет! Давайте-ка поговорим о делах без этой девушки, так что надо бы выйти.

Знаками он показал мне, чтобы я приоткрыла дверь и могла слышать то, что происходит снаружи. Потом он вышел под дождь, а этот молодчик последовал за ним. Судя по его бессвязной болтовне, он, наверное, и не замечал, идет ли дождь или светит солнце.

Когда Мюррей выходил из машины, второй тип вылез из их автомобиля, раскрыл зонтик и пошел к нам. Он казался главным, и, несмотря на темноту и зонт, скрывавшие его лицо, я сразу догадалась, что это Мак – по тому, как он был высок. Втроем они поговорили минут десять. Вдруг мощные фары осветили эту сцену, и огромная машина остановилась позади нас.

Тут я вконец испугалась. Что же происходит? Нас что, попытаются убить? Водитель тяжелого грузовика соскочил на землю, и только теперь я заметила, что недалеко от нас стояла телефонная будка. Шофер вошел туда и стал кому-то звонить. Мне показалось, что он пробыл там целый час, хотя на самом деле прошло не более двух минут.

Все это время меня мучил вопрос: о чем же разговаривает эта троица и что все-таки сделает Мюррей? Наконец, водитель грузовика вышел из будки, сел в машину и уехал.

Мак, тщательно укрывавшийся своим зонтом, вернулся к машине и сел в нее, плотно закрыв дверь. Потом я увидела, как Мюррей сделал молодому знак, приглашая его идти к нашей машине, и услышала его слова:

– Подождите минутку, я их сейчас достану.

Потом Мюррей подошел к машине и громко сказал:

– Дам я вам эти чертовы деньги. Только отдайте мне фотографии.

Я и вправду вела себя, как дура:

– Мюррей, но у меня нет четырех тысяч!

– Заткнись! – хрипло прошипел в ответ Мюррей. Через опущенное стекло машины он достал какой-то коричневый мешок, который был так сильно набит, что, казалось, вот-вот лопнет. Затем он пригласил молодого зайти под свод аллеи, где дождь не мог им помешать считать деньги.

Я видела, как Мюррей направился к тупику. Молодой шантажист прошел рядом со мной, огибая машину, и я на мгновение увидела его лицо, хоть и не очень отчетливо из-за дождя. Мюррей сунул руку в мешок, как бы собираясь достать оттуда деньги. Вдруг раздались три глухих выстрела – и блондин упал. Только я могла видеть то, что происходило в аллее, от второго шантажиста она была закрыта нашей машиной. Мюррей не спеша подошел к машине, засунул что-то в свой карман, сел за руль, и мы поехали. Я все еще сидела сзади.

– Господи, Мюррей, да что же вы наделали?!

Мюррей ответил мне как обычно:

– Не беспокойтесь.

– Да как же мне не беспокоиться? Вы только что убили человека, я ведь слышала, как вы стреляли, хотя у вас и пистолет с глушителем. Это его вы прячете в мешке?

Я бомбардировала его вопросами всю обратную дорогу. Наконец Мюррей проговорил:

– Малышка, с таким дерьмом, как эти люди, церемониться не стоит. Кто дал им право шантажировать девушку, которая вовсю работает, чтобы прокормиться?

– Да, но у вас так и нет фотографий?

На что Мюррей повторял:

– Не волнуйтесь, все фотографии вы получите завтра.

У меня в глазах стояла увиденная мною сцена: блондин, падающий на мокрый песок аллеи. Да, это был наркоман и хулиган, но я видела, как его убили, и убит он был из-за этих проклятых фотографий! Я так и не удержалась от того, чтобы спросить Мюррея:

– Да скажите мне, пожалуйста, что же будет дальше?

Наконец Мюррей ответил:

– Второй придурок, сидевший в машине, не видел, как я убрал молодого, ну, а слышать он тоже ничего не мог из-за глушителя. На сегодня у меня еще есть работа: мне нужно избавиться от пистолета.

– А что будет с тем, другим?

Мюррей ответил, не отрывая глаз от дороги:

– Им займутся.

– Его тоже убьют?

Мюррей ответил почти нормальным голосом:

– Да, пожалуй. Два моих парня давно сидят за стеной кладбища. Эти придурки не могли придумать лучшего места. Через несколько минут толстый тип начнет беспокоиться, почему так долго нет его напарника, и пойдет его искать, – тут Мюррей рассмеялся. – Он увидит, что его дружок валяется на песке, и в этот момент мои люди займутся им. Ну, а то, что будет потом, я расскажу вам завтра.

Без пяти девять Мюррей высадил меня у дома и назначил встречу на завтра. Я только успела войти в дом, как явился клиент, с которым у меня был договор провести вечер. Я-то только что пережила самые ужасные моменты в жизни, а он явился с комплиментами, любезными словами, приветствиями и кучей словесной шелухи. Я едва могла отвечать, и мы отправились обедать в один из ресторанов Чайнатауна. Я перевернула две тарелки, пока смогла проглотить ложку супа, и в конце концов сказала:

– Послушайте, я очень нервничаю. Не могу вам сказать, почему. Поедем в гостиницу, и там я в вашем распоряжении. Делайте со мной все, что хотите, но только не будем возвращаться ко мне. Да и на работу завтра я идти не хочу.

Я немного рассказала ему о том, что со мной произошло, разумеется, без всяких подробностей и без того, чем все закончилось. Он вел себя очень мило, привез меня к себе в гостиницу и всю ночь занимался со мной любовью. Утром он дал мне 100 долларов, хотя я в первый раз в жизни вела себя, как египетская мумия, и лежала рядом с ним бревно бревном.

В одиннадцать утра он проводил меня домой, и я уже собиралась войти в подъезд, когда увидела Мюррея, отдыхавшего в своем грузовике. Мюррей улыбнулся мне, а в руке держал какой-то конверт. Я подошла к его машине, и он показал мне все пропавшие фотографии.

– Мюррей, пойдемте ко мне, расскажете, как все получилось.

Я приготовила кофе, и он начал рассказывать.

Расставшись со мной, он первым делом избавился от оружия. А в это время два мафиози, прятавшиеся на кладбище, занялись Маком. Тот как раз подошел к трупу молодого, и они сказали ему:

– Послушай, старина, если ты не покажешь нам, где хранятся фотографии, то кончишь так же. Ясно?

Мак привез их в жалкую квартирку в квартале Куинс, и там люди Мюррея нашли тысячи фотографий девушек, которых шантажировали уже два года.

Люди Мюррея знали, как я выгляжу, да и Мак так перепугался, что сразу отдал им все мои фотографии.

Однако этого Мюррею и его подручным было мало. У шантажистов не было разрешения мафии на занятие этим гнусным делом. Мак был вынужден назвать того, кто все это возглавляет:

– Это один адвокат из Бруклина.

Он привел их к своему боссу. Люди Мюррея, таким образом, убрали всех троих шантажистов. И той же ночью избавились от трупов.

Когда мой ангел-хранитель рассказал все, я поняла, что должна отблагодарить двух его помощников. В конце концов, это мне обойдется дешевле пяти тысяч.

К сожалению, я была так глупа, что сказала Мюррею:

– Я больше не хочу, чтобы эти фотографии валялись у меня. Избавьте меня от них.

До этого момента он не просил у меня ни цента, а сейчас сказал, что ему нужно две тысячи долларов за услуги.

И, разумеется, этим дело не кончилось. Он пришел ко мне через несколько недель и предложил вложить мои деньги в дело. Если я их ему ссужу, то он берется за два месяца принести мне солидную прибыль.

Я тут же последовала этому совету, скорее напоминавшему приказ. В это время я уже больше не работала в миссии, полностью занявшись проституцией. Я довольно прилично зарабатывала и дала Мюррею две тысячи долларов. Он объяснил мне, что вложит их в дело, и я каждую неделю буду получать от 5 до 10 процентов прибыли, разумеется, спустя некоторое время. Я совсем забыла, что имела дело с личностями весьма подозрительными, и хотя они мне и помогли, с ними лучше не встречаться.

Каждую неделю я ждала, когда же начну получать прибыль. Однако ничего не происходило. Мюррей частенько заходил ко мне и всегда нелепо извинялся за то, что он пока еще не может заплатить. Однажды я так настаивала, что он сказал:

– Слушай, Ксавьера, не волнуйся. Ты получишь свои деньги, только не приставай ко мне сейчас. Ты же помнишь, что случается с теми, кто хочет меня обмануть?

Сказано было предельно ясно, и теперь мне хотелось лишь одного: чтобы Мюррей как можно реже заглядывал ко мне. Я бы отдала еще тысячу, только бы больше его не видеть. Приключение с моими фотографиями приняло довольно неожиданный оборот, и если бы так продолжалось дальше, Мюррей вполне мог бы постоянно присылать своих друзей и просить меня быть с ними поласковее. Каждый раз, когда он заходил, мне было страшно противно.

Вот тогда-то меня и посетили люди из ФБР.

Я была дома, когда в дверь позвонили. Портье вызвал меня и сказал, что кто-то из ФБР хочет со мной поговорить. С момента убийства, произошедшего у меня на глазах – а вполне возможно, и просто хорошо разыгранного, – прошло три месяца, но я все еще очень боялась.

Ко мне пришел Билл Тилман, очень симпатичный агент ФБР, ирландец по происхождению. Я помнила о происшествии с Маком и попросила агента предъявить документ, что он немедленно и сделал. Тут уж не могло быть никаких сомнений. Он показал мне фотографию Мюррея и спросил, знаю ли я этого человека.

Я чуть было не потеряла сознание. «Ксавьера, – подумала я, – вот теперь все кончено, и тебя посадят на электрический стул. Видно, они узнали, что при тебе убили одного типа и что ты замешана еще в двух убийствах». Не знаю, как мне удалось остаться спокойной.

С ФБР не принято шутить, и я ответила:

– Да, я знаю его – это Мюррей, перевозчик. – Потом я спросила: – А почему его ищут?

Билл объяснил, что они следили за Мюрреем и узнали, что в последнее время он частенько заходит ко мне.

– Мы его ищем потому, что он совершил восемь убийств, – продолжал Билл, – к тому же он замешан в мошенничестве, в вооруженных нападениях, поставках женщин для домов терпимости, незаконной продаже алкогольных напитков и в других, еще более серьезных преступлениях. Какие отношения вас связывают с ним?

Разумеется, я не могла ему сказать, что я проститутка, или рассказать о том, что произошло на самом деле. Но у меня не хватило ума не снимать телефонную трубку, а телефон звонил непрестанно, приходилось отвечать. Так что Билл сразу все понял.

– У вас какие-нибудь неприятности с этим Мюрреем?

Я рассказала, что одолжила ему две тысячи долларов, а он так и не отдал мне ни денег, ни процентов с них. Билл заверил меня, что я больше никогда не увижу этих денег и посоветовал больше не встречаться с этим человеком.

Перед тем как уйти, он добавил, что хоть он и не занимается проститутками, но не раздумывая задержит меня, если я нарушу «Билль о правах» или буду работать с несовершеннолетними. Я в то время профессионально занималась проституцией только пять месяцев и еще не знала этих законов. Потом мне все объяснили, и я никогда не прибегала к услугам девушек моложе 18 лет.

Однажды я с одной из моих девушек отправилась в Майами для встречи с клиентами. Я заставила ее купить себе билет, и мы летели разными рейсами. Таким образом, меня нельзя было обвинить в том, что я вывозила девушек из штата с аморальными целями, что и составляет одно из нарушений «Билля о правах».

Мюррей позвонил мне в последний раз и сказал, что по пятам за ним идет ФБР и разыскивает его по всем барам, где он бывал, и что он сейчас никак не может вернуть мне деньги. Я была так рада его отъезду, что деньги меня уже не волновали. Потом он снял тяжелый камень с моей души.

– Послушай, малышка, – звенел у меня в ушах его хриплый голос, – тогда на кладбище никакого убийства не было. Я так напугал этих двух кретинов, что они тут же сделали то, что я хотел. А весь этот спектакль был поставлен для того, чтобы ты была сговорчивее. Я думаю, теперь ты должна об этом знать, ведь мы больше не увидимся. Когда эти типы узнали, что я человек со связями, они сами отдали мне фотографии и быстренько испарились.

Мне очень хотелось ему верить, но ведь агент ФБР обвинял Мюррея, как мне помнится, в убийстве восьми человек, а я прекрасно видела молодого наркомана лежащим на песке аллеи.

Этот случай научил меня держаться начеку и во что бы то ни стало сохранять свою независимость. А главный урок, что я усвоила из этой истории: я больше никому не позволяла снимать меня в порнографических позах.

Данный текст является ознакомительным фрагментом.