II. 2003 год

II. 2003 год

Кормилец

— А чего, посуду вымыть времени не было? — вскинул удивленно брови мой муж, не разуваясь, в форме проходя на кухню.

Как правило, именно с таким вопросом «хозяин» входил в дом.

Потом, проведя «ревизию», возвращался в прихожую, садился на маленькую табуреточку. Раздраженно сбрасывал на пол сиреневую круглую подушечку, лежащую на этой самой табуреточке. Снимал обувь, которую аккуратно, носочек к носочку, ставил в открытую обувную тумбу.

— Слышь, согрей пожрать, я поем и убегаю! — скомандовал он, снимая форму дорожного инспектора и вешая ее в шкаф.

Я, ставя на газ кастрюльку с супом, крикнула из кухни:

— А ты куда идешь, Ром?

— Куда я хожу? Как обычно, по работе. Я, в отличие от тебя, херней не страдаю! — (Намекает на мое новое увлечение — вязание крючком) — тут же взвился благоверный.

Я тяжело вздохнула.

— Сидишь дома целыми днями, даже посуду помыть не можешь! Белья куча уже неделю тебя ждет! Нюхряйка! — обвинял меня «кормилец».

Сегодня я во что бы то ни стало решила не реагировать. Все-таки работает человек, устает. Потому и срывается. Нужно его попробовать понять и пожалеть. Может, ему как раз этого и не хватает?

Обычно в ответ на его замечания я тут же вспыхивала, как спичка. Даже не спичка — взрывпакет. Обычное приветствие вернувшегося в дом добытчика с завидной регулярностью превращалось в пошлейший скандал. Со слезами, упреками и, конечно, трехэтажным матом и проклятиями. Нет, нужно сменить тактику.

Ну что поделаешь? Вот он такой. Пусть он занудный, пусть вредный, пусть придирчивый. Но он же старается, работает? Квартиру, как и обещал, купил. Сделал в ней шикарный ремонт. Подружки, приходя в гости, завистливо вздыхают. Они-то ютятся вместе со свекровями, в лучшем случае со своими родителями. А такой ремонт и подавно они лицезреют только лишь в журналах. И я в такие моменты чувствую себя очень даже везучей. Очень даже состоявшейся.

Конечно, подробности, как покупалась эта квартира, я опускаю. Зачем им знать, что моего мнения никто не спрашивал? Мой муж затыкал мне рот в ответ на каждое мое замечание, касающееся осмотренной квартиры. Ну да. Как же по-другому? Он заработал — ему и решать. А ремонт у нас растянулся на семь месяцев только по одной причине. Недостатка в деньгах не было, была нанята бригада профессионалов. Но…

Вот стоим мы перед стендами с обоями.

— Смотри, Юляша, давай вот эти возьмем, в спальню, — предлагал Роман.

— Да нет. Слишком темная будет выглядеть комната, — забраковывала тут же я.

— А вот эти, с розами? — указывал он на следующие.

— Рома, ну это же колхозный вариант! Ты что, сам не видишь? — шипела я в ответ.

Тут муж краснел, разворачивался и вихрем уносился к машине. Я неслась за ним, провожаемая недоуменным взглядом продавца.

— Поехали! Достала ты меня! — раздраженно заводя машину, орал он.

— Ну хватит. Пошли назад, я тебя прошу. Рабочие уже подготовили стены, и назавтра им нужны обои! — начинала я уговаривать его.

— Колхозные! — с сарказмом восклицал он. — Да ты всю жизнь в сраче прожила! А теперь вдруг разбираться она стала!

— Да, в сраче. Ты сам не в лучшем сраче жил! Наплодила вас мамаша, трех уродов. И ютилась со всем выводком в малосемейке. Цепляясь за мотню блудливому папаше! — не уступала я, намеренно кусая за самое больное место.

— Как тебе не стыдно? У тебя ничего святого нет. Разве можно так говорить об умерших? — пытался он пристыдить меня.

— А почему ты можешь носом меня тыкать? Ты, получается, из говна меня вытащил? Осчастливил! — неслась я дальше.

— Да, именно из говна, из грязи! Трахалась с мужиками за деньги! Тварь! — тут же разъярялся окончательно муженек. Кусая теперь меня за самое больное.

— Так а кто ж тебя просил? — картинно изумлялась я. — Между прочим, я тогда гораздо счастливей была! И где ж ты взялся на мою голову! Прилип, как банный лист к жопе. Возомнил себя капитаном Шмидтом! Кто мне названивал в Японию каждый день? А? Рыдал, стенал, умолял вернуться! Обещал на руках носить и пылинки сдувать! Кто?

— Дураком был. А сейчас очень жалею. Уже б давно от тебя избавился, так ребеночка жалко! — прикусывал он язык на какой-то момент.

— Ах, ребеночка? А ты ребеночком не спекулируй! Я могу сейчас же пойти аборт сделать! А ну останови машину! — требовала я.

Аборт я рвалась сделать тогда каждую неделю. Но все меня что-то останавливало. А срок увеличивался. Потом я хотела сделать так называемую «заливку», но опять что-то останавливало. Потом я думала о самоубийстве. Даже накупила однажды пять упаковок снотворного. Но опять что-то остановило.

А останавливало меня то, что я действительно безумно его любила. А он меня не столь страстно, как казалось мне. Именно поэтому у нас с ним разгорались такие безумные скандалы. Ревность, страх быть разлюбленным — вот истинные мотивы наших диких «разборок». А невымытая посуда или поздний приход домой — только следствие, а не причина.

Моя любимая и мудрая крестная всегда мне говорила:

— Детка, выходить замуж по большой любви нельзя. Слишком уж сильный накал страстей. Как правило, слишком безумная любовь очень быстро превращается в ненависть. В браке нужно иметь спокойное отношение к партнеру, дружеское. Нужно трезво смотреть на человека, а не сквозь призму страсти. Иначе слишком больно, слишком уж неспокойно. Как на пороховой бочке!

— Но я люблю его, я не смогу видеть его редко. Я хочу знать о нем все. Где он сейчас, что делает? Я хочу засыпать и просыпаться, обнимая его, — убеждала ее я.

— Юлечка, я не хочу тебя заранее расстраивать. Но мне б не хотелось, чтоб тебе было впоследствии очень больно… — объясняла она мне.

— Но а как тогда выходить замуж? Не любя? — спорила я.

— Да нет. Просто у вас слишком сильно кипят страсти, слишком. Ведь и любить можно по-разному… И, знаешь, мое мнение таково: «Из этого рая не выйдет ни х…я»!

И сейчас, закрыв за ним дверь, я остановилась в прихожей. Присела на дубовую табуреточку. Почувствовала сильный толчок ребенка. Девятый месяц, вот-вот родится девочка. Маленькая девочка.

Я корила себя за то, что я не чувствую любви к ней. Если б не этот проклятый живот, все бы сложилось по-другому, он не относился бы так ко мне. Просто теперь он не боится потерять меня, зная, что с ребенком мне деться совершенно некуда… А ведь как все красиво начиналось…

Воспоминания — обрывками, цветными, яркими, — всплывали в памяти. В тот день, когда он первый раз меня ударил, нужно было навсегда вычеркнуть его из жизни. Но это было выше моих сил. И так хотелось верить…

Милиционеришка поганенький

— Юляня, когда ты родишь уже? Я, наверное, не дождусь, помру, — надтреснутым голосом спросила бабушка, поправляя на шее неизменные бусы из бирюзы. Сто лет в обед, а все красуется!

— Дождешься-дождешься. Через недельку, врач сказал, — успокоила я старушку.

— А где же твой «прихехе»? — ворчливо поинтересовалась она, важно шаркая в направлении кухни.

— Бабушка, он уже давно не «прихехе». Законный муж мой! — засмеялась я.

Тут я должна сделать небольшое отступление и объяснить читателю, что ж это за зверь такой — «прихехе»?

Бабушка у меня очень старенькая. «Музейный экспонат», так сказать. Настоящая донская казачка. Высокая, седовласая и необыкновенно величавая. Не было случая, чтоб когда-либо она закричала, потеряла самообладание, — нет, она всегда сохраняла спокойствие. В силу того, что рождена она была в начале столетия, кстати уже прошлого, в лексиконе ее порой проскакивали совершенно невероятные словечки. «Прихехе», к примеру, значит просто кавалер, ухажер. Она очень забавно ругалась. Но, повторюсь, никогда она не делала это всерьез, со злости. Как-то шутя, ворчливо.

— Хм, муж! Какой это муж? Подумаешь! Милиционеришка поганенький, а не муж, — высказалась бабуся, втискивая свое величавое тело в узкое пространство между стареньким столом и табуреткой.

— Мама! Хватит тебе! — резко оборвала ее моя мать, возникая в дверном проеме. — Хороший парень. Серьезный, неплохо зарабатывает. Чего ты взъелась на него?

— Ничего хорошего! — припечатала бабулька, не желая вступать в длинную дискуссию. — Говно на лопате!

Евдокия Лукинична невзлюбила «внучатого зятя», как она выражалась, с первого взгляда. Когда мы только начали встречаться, я притащила Ромчика домой.

Тихонько пройдя мимо полуглухой бабушки, мы уселись на балконе, в полной уверенности, что остались незамеченными. Открыли пивко, разложили рыбку… И только хотели приступить к поглощению, скрипнула балконная дверь.

— Юлия, это что такое? Что это? — тыкая узловатым пальцем в сторону жениха, вопрошала она.

— Бабушка, познакомься, это Рома, мой парень, — прокричала я ей в ответ.

— Очень приятно, — «присел в реверансе» Роман.

— А мне не очень приятно! — Уперев руки в бока, она уничтожающим взглядом воззрилась на него. — Вот что, молодой человек! Вы на нашу квартиру не рассчитывайте!

— Да я и не рассчитываю, — опешил он.

Бабка, не удостоив его ответом, гордо удалилась…

— А кто у тебя хороший? — пыталась вызвать ее на спор мать. — У тебя все плохие. Меня шпыняла всю жизнь!

— Да, вот именно плохие. А этот вообще — «говно на лопате», — стояла на своем бабка, сердито насупив седые брови.

Я засмеялась, глядя на эту перепалку. Мать у меня была «синим чулком», мужчин у нее не было никогда. Очень странно, ведь в молодости она была довольно хорошенькая. Это сейчас, на пороге шестидесятилетия, она превратилась в унылую, неухоженную особу. Я же у нее появилась не путем «непорочного зачатия», а гораздо проще, меня удочерили, причем по настоянию бабушки (которая, к слову, меня и воспитывала). Так вот, во всех своих неудачах на личном фронте мать привыкла винить бабу Дусю, злилась на нее, спорила. Хотя, чего злиться, мне было непонятно. Она хоть и не жаловала моих женихов, но вреда не делала, и все ее высказывания только смешили меня. Мать же принимала все за чистую монету. И оспаривала, оспаривала!

— Юляня, это синяк, что ль? — Бабушка подслеповато прищурилась, приглядываясь.

— Да, ударилась ночью об дверь, — молниеносно выдала я приготовленный заранее ответ.

— Видишь, Света… Вот тебе и хороший парень, — задумчиво сказала она.

— Мама! Да она сама небось напрашивается! Ты что, не знаешь, какая Юлька? — почему-то радостно откликнулась маман.

— Какая же? Хорошая у нас Юлечка! — качая головой, твердо сказала бабушка.

Да, воистину, правильно гласит народная пословица: «Хорошая теща — плохая мать». Светлана Михайловна же — тещей была идеальной. Ненаигранно демонстрировала любовь, как это обычно делают матери жен, дабы сохранить видимость хороших отношений. О нет! Она истово признавала за ним правоту, была готова в любую минуту грудью лечь на защиту зятя. Я же смертельно обижалась на нее. Ведь прекрасно ж видно, кто прав, кто виноват! Тем более, — он начал поднимать руку. И что ни говори, мое мнение таково: мужчина в любой ситуации, прав он или не прав, руки в ход пускать не должен. Как только он ударил — он уже не прав — по определению. Даже если только что застукал женушку в чужой постели. Не должен — потому лишь, что сильнее. Это все равно, что бить котенка. Сие правило не работает только в одном случае: если жена имеет разряд по борьбе. Тогда — пожалуйста! Силы равны, и рукоприкладство уже не будет выглядеть в этом случае мужской низостью.

Когда муж бьет — это не настолько больно, сколь обидно. Он бьет по самолюбию. Тем более, никаких любовников я не имела. А поколачивал он просто так, для профилактики. Чтоб жизнь малиной не казалась и чтоб помнила, кто в доме хозяин!

А маман, казалось, в упор не видит, что он просто рвет мне сердце. А может, она именно поэтому его и любила? За то, что он делал мне больно? Похоже на то. Иначе ее преданность Роме объяснить невозможно. Мы с ней общего языка найти никогда не могли, ну совершенно разные люди! Наверное, моя родная мать поняла б и пожалела меня…

Куда уходят деньги облапошенных водителей

Двенадцать ночи…

Я уже, наверное, в сотый раз набираю номер мужа. И мне опять талдычит в ответ оператор: «Ваш абонент находится вне зоны действия сети, попробуйте позвонить позже».

Послушно пробую — и опять автоответчик! Из большой комнаты донесся крик младенца. Я побежала к девочке. Кряхтит, беспокоится, тоже, наверное, чувствует тревогу. Ведь говорят же, что у матери и новорожденного одна душа на двоих. Вот и не верь потом в суеверия.

Дочка, словно понимая, что мне помочь некому, с самого рождения была спокойнейшим ребенком. Ни тебе ночных бдений, ни болезней, даже кожа не была склонна к раздражению, как это часто бывает у младенцев. Ребенок засыпал в девять вечера и просыпался лишь в восемь утра. Четыре месяца пролетели как один день. Я автоматически делала то, что нужно. Ухаживала за ней, купала, кормила. Но особой трепетности я не чувствовала. Не испытывал ее и мой муж. Вернувшись из роддома, я надеялась на помощь. А он даже на руки ее брать не желал, говорил — боялся.

А о милых семейных прогулках с коляской можно было и не мечтать. Квартира наша находилась на восьмом этаже. И лифт иногда не работал. Верней, работал он иногда. Самой тащить коляску вниз, потом наверх — удовольствие сомнительное. Поэтому на прогулки я не ходила. Да и то сказать — зима. Район мне не знакомый. Друзей рядом нет. А ходить в поисках таких же скучающих мамаш, прогуливаться с ними, обсуждать детские болезни и цвет какашек было выше моих сил. Ну не интересно мне это! Мало того что я день в день этим занимаюсь, еще это обсуждать? Увольте.

Помогал он одним — бесконечными ЦУ. То не так, это не эдак. Сколько я ни пыталась смириться с его характером, так и не смогла. Едкий голос, делающий замечания, меня уже и во сне преследовал.

Покормив Ариночку, так я назвала дочку, я вернулась на пост. К телефонному аппарату. Намедни муженек собрался на «мероприятие». Проще говоря — коллективную пьянку, которым в последнее время не было конца и края. И слово-то какое! Мероприятие. Меры они, значит, принимать будут. Только какие меры? Меры измерения жидкости в стаканах? А может, меры, направленные на погашение «горящих труб»? Хрен их знает.

Ясно одно, Рома явится, как всегда, в невменяемом состоянии. Будет становиться в позу, хвастаться достижениями, заработками, требовать чистоты, порядка и уюта.

Порой доходило до абсурда. Однажды, подогретый спиртным, он, стоя возле подъезда, где живет моя мама, развлекал соседей.

— Да-да, смотрите все! Это — моя машина! — торжественно указывал он на «девятку». — А это — моя мобилка! А это — мои деньги!

С довольным хихиканьем он доставал купюры из кошелька и по одной вышвыривал на пол. Соседи недоуменно переглядывались, не зная что предпринять. Зато Роман знал что делать. Задорным голосом массовика-затейника он крикнул:

— Становитесь в ряд, люд честной! Буду доллары вам кидать, на собачку-драчку!

И в небо взмылся фонтан из денег, кровных денег облапошенных на дороге водителей. Как же им, бедным, икнулось в тот момент, наверное!

Оно б и черт с ним, но я безумно боялась одного — разобьется. Садиться за руль в нетрезвом состоянии — было делом обычным.

Час ночи, два… Секундная стрелка, еле слышно тикая, причиняла просто физическую боль. Маленькие, острые камушки били по сердцу — секунды… И наконец, в три ночи я услышала поворот ключа в замке. Весело хихикая, муженек ввалился в дом. Безмятежно напевая песенку, как ни в чем не бывало! Плюхнулся на табуретку, сопя, попытался разуться. Не удалось. Меня он вроде бы не замечает.

— Ты ненормальный? — налетела я на него с порога. — Какого перца телефон отключаешь?

— Та я нечаянно, Юляша! — взглядом «пожилого окуня» уставился на меня гуляка.

— Как тебе не стыдно! Ты ж знаешь, что я не сплю! — со слезами на глазах пыталась я пристыдить пьянчужку.

— Тю, а чего ты не спишь? Иди, спи, — радостно махал он ручкой в сторону дивана.

При этих словах я разъярялась окончательно. Хотелось вцепиться когтями, зубами в это пьяное, но такое любимое лицо. Мне он в любом виде казался красавцем, как ни странно.

— Ну спасибо! Всю ночь я на нервах, а он спать меня укладывает! — начинала я «концерт». — Хоть бы раз с ребенком посидел, помог! А он только шляется!

Причем миллион раз я давала себе зарок: к пьяному не цепляться, отложить до утра. Но я опять нарушала данный себе обет.

— Отвали, я спать хочу! Я ж работаю! Мне завтра во вторую смену, — начинал злиться он.

— А чего ж не спишь? Я тебя что, в дом не пускаю? — гневно кричала я.

Если б он подошел, обнял бы меня, поцеловал, то скандала бы не было. Мне так его не хватало! Находясь безвылазно дома, я чувствовала такую одинокость, такое отчаяние! Казалось, жизнь безвозвратно уходит, а я все сижу тут и кудахтаю, как наседка.

А он пропадал на работе сутками, а если вдруг и случался выходной, то он уходил пить. А вернувшись, заваливался спать…

— Слышь, хорош уже отчитывать! — Он, шатаясь, с превосходством смотрел на меня. — Не нравится, пошла вон! Это моя квартира! Иди к своей маме!

— К маме? Это ты иди к своей маме! На кладбище! — заорала я, топая ногами.

Вместо ответа — получила в ухо.

Роман невозмутимо, чувствуя себя хозяином положения, растянулся на диване. А я, в соплях, вышла на балкон покурить.

И не могу даже вспомнить, в какой момент все уже стало необратимо. Взаимное недовольство росло, как снежный ком. Уже давно пошел процесс разрушения. Я просто разучилась думать тогда. Просто чего-то ждала. С ребенком, однозначно, деваться мне было некуда. Да и жить не на что. На все упреки ответ один — пошла вон!

Из комнаты донесся раскатистый храп. Тогда я тихонечко, на цыпочках, подошла к его куртке и вытащила кожаный «лопатник». Не удивляйтесь, я начала воровать деньги у собственного мужа.

Долгое время я заблуждалась насчет его доходов. Старалась экономить, покупая самые дешевые продукты и только самую необходимую одежду. Но однажды муж пришел домой и радостно сообщил:

— Посмотри-ка в окно!

На улице, мерцая в темноте серебристым, стояла новенькая иномарка…

Сделав открытие, что он зарабатывает гораздо больше, при этом мне выделяя копейки, я начала проверять кошелек. И каждый раз брала оттуда немного, чтоб не заметил. Начала откладывать на «черный день». Когда я уже не смогу больше терпеть.

Он целенаправленно загонял меня в угол. Сначала я страдала, пыталась все исправить, понять, что с ним. Почему он так жесток? Я даже купила книгу Фрейда, пытаясь отыскать в его поведении патологию. Мне было его жалко, я ждала, что этот момент самолюбования пройдет, все ж в какой-то момент начинают зарабатывать и зарываются… Но, похоже, чувак зарвался всерьез и надолго. Он не оставил мне другого выхода, кроме как затаиться и ждать.

Спрятав деньги в книжку, я зашла в ванную комнату. Оглядела себя в огромное, во всю стену, зеркало. Поплескала на опухшее лицо холодной водички. Из зеркала на меня смотрели чужие глаза. Холодные, злые и отчаянные.

«Поплывшая» после родов фигура, кокетливый фартучек. Хозя-я-юшка. Губы дрогнули, я улыбнулась своему отражению. Хозяюшка, а по сути-то! Неудачно вышедшая замуж блядь! Так определила мой нынешний статус тетушка Ира, а она-то редко ошибается.

Сняла одежду, постелила себе в другой комнате и блаженно вытянулась на постели. Разглядывая на свежеоклеенной стене замысловатый орнамент, я мысленно молила Бога: «Боженька добренький, Иисус сладчайший, пошли мне откровение, как мне жить дальше…»

И, вы знаете, он таки послал. Выйдя однажды в тамбур на перекур, я увидела, что от соседей вышла незнакомая девица. Вслед за ней выскочила моя соседка Оксанка. Держа наманикюренными пальчиками тоненькую сигарету, попросила зажигалку. Я поднесла огонек.

— А кто это? — полюбопытствовала я.

— А, это Ритка, маникюрша. Я ее теперь каждую неделю вызываю. Берет недорого, а делает очень качественно, — выпуская сизую струйку дыма, поведала соседка.

Тут у меня в голове щелкнул выключатель. У меня частенько так бывает. Щелк — и появилась в голове идея! И я моментально приступаю к исполнению, ибо по натуре слишком нетерпелива, натуральный холерик.

— Ты, как она придет в следующий раз, позови меня. Я хочу спросить, не захочет ли она меня выучить на дому?

Так, неожиданно для всех и самой себя я стала учиться. И почувствовала себя гораздо спокойней. Хрен с ней, с неудачной личной жизнью, уйду рано или поздно. Но у меня уже будет профессия!

Я тоже иду на «мероприятие»

Рано, в восемь месяцев, Ариночка пошла. Смешно расставив маленькие ручки, удивленно вытаращив веселые глазенки, она шагнула раз, два и шлепнулась на попку, расхохоталась! Благо на попке памперс, приземляться не больно. А сейчас ей почти годик — бегает вовсю!

Я, выучившись делать маникюр, уже понемножку начала этим зарабатывать. С энтузиазмом я ходила по улице с коляской, знакомилась с женщинами и приглашала их к себе домой. Сначала, когда, сидя ночами, я рисовала на искусственных ногтях орнамент, училась, Рома, как всегда, подвергал меня остракизму. Опять, мол, херней занялась!

А вот когда привела первую клиентку на маникюр с рисунком, и из комнаты послышался писк проснувшейся дочурки… Он первый раз в жизни поменял памперс! И невозмутимо, как будто каждый день это практикует, вынес его в мусор. Я от удивления чуть со стула не упала, а клиентка моментально отреагировала, вздохнув:

— Ой, какой муж у вас золотой…

— Да, — отвечаю, — повезло мне с ним…

И так как у меня уже было немного своих свободных денег, я могла чаще приезжать к маме с бабушкой на такси. Зайдя, стоя на пороге, я услышала громкий бабушкин крик, доносившейся с балкона:

— У-у, етит твою мать! А ну марш отсюда, ненаедные!

А, ясно. Бдит свой палисадничек с вишнями от соседских мальчишек. Летом бабка всегда на посту. Старушка, выполнив миссию, еле волоча больные ноги, вернулась в комнату. Аришка, тут же узрев жертву, кинулась наперерез. Бабулька испуганно замерла, крепко ухватившись за дверной косяк.

— Дуся, Дуся, привет, — радостно визжало дитя, кружа вокруг нее, тем самым не давая пройти.

— Уйди с дороги, гадость, — с улыбкой проворчала бабушка.

Я подхватила чертенка на руки, и бабушка дошла наконец до дивана. Уселась, а я тем временем вышла на кухню водички попить.

— У-у, пусти, пусти, кому говорю! Пусти, зараза! — хныкала бабуля, отбиваясь.

Аришка, прыгая по дивану, маленькой ручонкой вцепилась в гребенку на бабушкиной голове и усердно пыталась оторвать. Бабка не уступает, отпихивает девчонку. Но какой там! Той еще веселей! Я схватила ее в охапку, тем самым уберегая бабушку от снятия скальпа.

— Это не дите, а я не знаю что. Бешеной п…ды клок! — пожаловалась бедняжка.

Баба Дуся нападениям подвергалась регулярно. Не было Аринки, зато был кот Пусик. Заклятый ее враг. Стоило бедной бабуле ночью собраться в туалет, кот тут как тут, как будто и не спал вовсе. Затаившись возле двери, он начинал яростную атаку на ее многострадальные ноги.

Бабка жаловалась:

— У меня два врага, — говорит, — кот и наш президент!

Ромка сегодня, как обычно, пошел на «мероприятие». Значит, как всегда, вернется под утро. Я уже к его наглым гульбищам привыкла, и даже находила в этом свои плюсы.

Поэтому сегодня я решила остаться у матери и тоже сходить на «мероприятие», а Роман, если что, заедет за мной.

Вечером, выйдя во двор, вдыхая душистый сентябрьский воздух, я огляделась по сторонам. Куда ж податься? Погода шепчет: «Налей и выпей».

О! На ловца и зверь бежит!

Полина, соседка, под ручку с младшим братом, по кличке Обалденный, не спеша прогуливались по двору. Скучающими взглядами обводя пейзаж, в надежде найти компанию.

А компания — вот она! Тоже скучает.

— Привет, Полинка! Привет, Обалденный!

— Привет, Юлька! — обрадовалась Полина. — А ты чего это в наши пенаты пожаловала?

— А ты все хорошеешь! — быстро добавил Обалденный. Потешный пацан, сколько я его знаю, а знаю, слава богу, лет десять, приветствует меня этой фразой.

— А пошли-ка в кафе! — с ходу предлагаю им.

— Да не знаем, денег-то у нас немного, — засомневалась парочка.

На что я, пребывая в чудесном расположении духа, продекламировала им в ответ:

Живи, безумец! Трать, пока богат.

Ведь ты же сам — не драгоценный клад.

И не мечтай! Не сговорятся воры

Тебя из гроба вытащить назад!

Да, Омара Хайама оспорить трудно. И мы поспешили пропивать «богатство» в ближайшую кафешку.

Люди добрые! Как же я там «накушалась»!

Поначалу я возомнила себя гадалкой. Брала в руку ладошки Полины и Обалденного, проникновенно вещала, задумчиво качала головой, на ходу выдумывала невероятные события, обещала им несметное богатство…

Потом — интеллигенткой (начала замысловато выражаться, оттопыривать мизинчик).

Потом, увидев никелированную трубу, не знаю, для чего предназначенную, я, лихо опрокинув еще рюмашку водки, понеслась к ней. Решила тряхнуть стариной и показать миру на что способна! Теперь я возомнила себя профессиональной стриптизершей.

Ну все было хорошо! Я порхала как бабочка, Обалденный кружил вокруг, Полина хлопала в ладоши… Но подошла официантка и обломала нас, сказав, что кафе закрывается.

Ничего, мы продолжили на улице. Горланили песни пьяными голосами, прихлебывая винишко. Уселись на деревянной лавочке, тут вино и кончилось.

Полинка подхватилась и понеслась добывать спиртное.

А мы с Обалденным кричали ей вслед:

— Мы требуем продолжения банкета!

Потом мы с Обалденным, обнявшись, затянули грустную песню:

Ой, у вишневому саду, де соловейко щебетав,

До дому я просилася, просилася,

А вин мене все не пускав…

И… О ужас! Я увидела быстро приближающегося к нам Рому…

— Ну все, Обалденный, смерть наша идет!

Мент — гаишнику не кент

Не буду утомлять вас жалобным рассказом о том, что он мне сказал и сделал. Все и так догадываются.

Скажу одно — по результатам судмедэкспертизы, на теле и лице у меня было зафиксировано двадцать шесть гематом, проще говоря — синяков.

После его «воспитательной кампании» я вызвала такси и уехала за город, к крестной, которая с весны до поздней осени жила на даче.

Все, это уже был конец. Скандалы — это как пунктирная линия: сначала между точками большое расстояние, потом меньше, меньше. И наконец это сливается в одну сплошную черту. Которая перечеркивает все, что было раньше. И тогда понимаешь, что терпеть уже нет сил и желания…

Когда человека загоняют в угол, не оставляя ему выбора, он рано или поздно начинает защищаться.

На следующее утро, составив в голове зловещий план, я тщательно оделась и отправилась на работу к мужу.

Вошла в здание, где располагалось их управление, спросила командира роты.

Тук-тук…

— Здравствуйте! — говорю.

— Что вы хотели, девушка? — лениво спросил командир. Молодой, крупный мужчина с неприятными «рыбьими глазами».

Я сняла темные очки. У мужика глаза на лоб полезли.

— Я, — говорю, — жена вашего подчиненного, Лаврушко. Это он меня избил и делает это регулярно.

— А что вы от меня хотите? — нагло ответил он, усмехаясь.

— Я хочу, чтоб вы поговорили с ним. Вы ж командир роты, вы должны и воспитательной работой заниматься вроде…

— Девушка — это ваши семейные дела, меня это не касается! — с раздражением ответил он. — И вообще, чего вы жалуетесь?! Насколько я знаю — у вас маленький ребенок. Ну и кому ты с ребенком будешь нужна?

— Как кому? Один женился, и другой женится… Значит, вы помочь отказываетесь… — констатировала я факт.

— Я просто ничего не могу сделать! — спешно выпроводил он меня. — Разбирайтесь сами.

Ну сами так сами! Значит, придется применить шоковую терапию. Я взяла такси и поехала в больницу — снимать побои.

С полученной справкой я направилась в наше районное отделение милиции.

Все мы знаем, что мент гаишнику не кент, поэтому опера с превеликим удовольствием приняли у меня заявление!

Оттуда я вернулась домой, к матери. И не успела я переодеться — звонок в дверь.

На пороге бледный как мел Роман, рядом его командир с вытаращенными «рыбьими глазами».

— Девушка, зачем вы это сделали? — начал возмущаться командир. — Вы что, не понимаете, что вы создали большую проблему своему мужу и вообще всей нашей роте?!

— Конечно, понимаю. Я для этого и написала заявление, чтоб сделать вам проблему! — довольно хмыкнула я в ответ.

— Нет, ну ты… Можно я буду на «ты»? Ты сделала такую глупость, что он теперь жить с тобой не будет! — «открыл мне глаза» служивый (явно не великого ума мужичонка).

— А вы что, считаете, я это сделала для того, чтоб жить с ним? — неподдельно изумилась я.

— Ну я понимаю, ты хотела проучить его… Но можно ж было решить это полюбовно! — рассудил командир, наверняка свято уверенный, что все бабы — дуры.

— А вот тут вы очень ошибаетесь. Я это сделала, чтоб наказать его. На всю жизнь наказать. А воспитывать мне его уже неинтересно, потому как он мне уже не нужен! — ласково улыбнулась я, наблюдая, как они все больше начинают нервничать.

Ромашка молчит, словно говна в рот набрал.

Потом, подумав, повернулся к командиру, тихо сказал:

— Николаич, дайте мы сами поговорим…

Прошли в дом. Я вышла на балкон, закурила.

— Ну говори, что, в молчанку играть будем?

— Юлечка, я тебя прошу, забери заявление, меня с работы уволят… — опустив голову, выдавил он.

— Вот и хорошо, это мне и надо! Почему я должна переживать за тебя? Ты ж не подумал обо мне? — беспечно хохотнула я в ответ.

— Ну зачем ты мне жизнь ломаешь? — почти шепотом, со слезами на глазах спросил он.

— А ты мне зачем? Ты издевался надо мной год, ты гнал меня из дому с грудным ребенком, прекрасно зная, что меня тут никто не ждет… — безжалостно напомнила я.

— Юль, через четыре часа заявление забрать уже будет невозможно! — взмолился он, судорожно и часто вздыхая.

— Ром, ты не понимаешь? Я буду счастлива, когда тебя уволят! Я буду смотреть и радоваться, как ты будешь опускаться… Ведь ты на самом деле — никто! И отбери у тебя денежную работу — ты очень быстро покатишься вниз. Ты сам-то это понимаешь?! — бессердечно давила я на него.

— Понимаю… — смиренно ответил он. — Ну ударь меня тоже!

— Зачем? Я тебя другим ударю, я отберу у тебя смысл твоей никчемной жизни — работу, погоны, — издевалась я.

— Не надо, я умоляю! — уже рыдая, упрашивал он. — Ну давай как-то решим.

— Как? — заинтересовалась я, заранее предугадывая ответ.

— Ну хочешь, я тебе денег дам? — с надеждой спросил он.

— Хочу, — подумав, спокойно ответила я. — Мне нужно пять тысяч долларов.

— Хорошо! — вздохнул он с явным облегчением. — Я через час привезу!

Там же — через час.

Самодовольный Роман достает из кармана пачку денег и небрежно бросает на стол (управился).

Пересчитала — две штуки.

— Это что? — говорю.

— Возьми пока, я потом тебе еще привезу! — небрежно заявляет он.

— А ну пошел отсюда! — прошипела я. — Я тебе назвала сумму — ты не привез. А за две тысячи я лучше порадуюсь, что ты обнищаешь!

— Юляша, ну пойми, просто сейчас поздно и одолжить мне негде, — моментально сменил тон негодяй.

— А мне плевать! — истерично рассмеялась я. — Смотри на часы, через два часа дело пойдет в ход. Ура!!!

— Ну не издевайся, поехали в райотдел! Хочешь, я на колени встану? Прости меня, я дурак, я сволочь, — зачастил он, хватая меня за руку.

Тут мне в голову пришла грандиозная мысль.

— А ты правда хочешь, чтоб я забрала заяву?

— Да, да, скажи, что надо сделать! — с жаром воскликнул он.

У-у, каков!

На все готов ради своей работы, у него она всегда была на первом месте.

А я — даже не на втором — на сто втором. Досадно, но факт!

Ну что ж, сокол мой ясный, прощание у нас будет феерическим!

— Хорошо, поехали сейчас же, пока нотариус принимает!

— Зачем? — побледнел Роман.

— Квартиру свою мне подаришь! А прям оттуда — в райотдел! — спокойно пояснила я.

— Но, Юляша… А где ж я жить буду? — попытался надавить на жалость Роман.

— А мне какое дело, где ты жить будешь! Квартиру снимешь, не нищий небось! — утешила я жадину. — Или найдешь себе невесту с жильем! Выбирай любой вариант. Ты ж видный жених у нас, работящий!

— Но я, может, потом не смогу себе купить! Цены поднялись. Юля, как тебе не стыдно? — колебался он.

— Ну нет — так нет… На этом давай распрощаемся! Стыдить он меня удумал! Ха! А ты что хотел? Юля останется бедная, но гордая? — иронично взглянула на него я из-за стекол темных очков.

— Хорошо, поехали! — раздраженно ответил он. — Но знай! Это я оставляю ребенку! Я это все ей и покупал, поняла?!

— Ха-ха! Оставляешь? Благородный, да? — глумилась я. — Вот никто не просил, а он оставил! А не ты ли неделю назад мне в морду детским питанием кидал? Попрекал? Позорище…

Я с удовольствием наблюдала, как он с обреченным видом быстро обувается.

Приехав к нотариусу, мы выяснили, что сначала нужно сделать БТИ, а это примерно месяц выходит…

Роман клятвенно заверил, что квартиру отдаст в любом случае, если я сейчас заберу заявление. Вид он имел жалкий, на все готовый, и я, ни капельки не сомневаясь в благополучном исходе, поехала и забрала заявление. Но результаты СМЭ сохранила, чтоб шантажировать его, в случае если он решит обмануть меня.

Но применять шантаж и не пришлось… Рома сделал все по-честному, ускорил оформление документов с помощью взятки, и через пару недель квартира принадлежала мне!!! Наконец мечта моя сбылась, я стала владелицей собственного жилья! Что ж, так жить можно!

Я — хорошая мать!

Я, откровенно говоря, даже предположить не могла, что после случившихся событий мой муж поведет себя так. Все что угодно — злость, досаду, ненависть готова была я увидеть. Но не виноватые глаза и покаянные речи.

Блин! Да он зауважал меня! От этого мне стало еще противней. Значит, когда я была беспомощна — он гнобил меня, а когда дала хорошенько по носу, сразу тон поменял. Жалкий он человек, который только силу уважает. А где же мужское благородство? И, наверное, не может смириться с потерей квартиры. Он же так ею гордился!

Получив в руки ключи от квартиры, я очень быстро произвела рокировку. Поменяла двушку на однокомнатную, располагавшуюся в том же доме, где живет моя мама. А разницу, небольшая она конечно, отдала Роме, дабы не проклинал.

В квартирку я влюбилась сразу, как только увидела вид из окна. Напротив красовался лучший в нашем районе дом. Светло-бежевый, с красной черепичной крышей. Еврейский дом престарелых, красивый, дорогой, совсем не то, что наши богадельни… Шестой этаж, просторная квадратная комнатка, симпатичная кухонька.

Состояние, конечно, — «убитая», как выразился риелтор. Но я была полна энтузиазма. Она была моя! Мне было так уютно в этих стенах. А с ремонтом — разберусь.

В хорошо отремонтированной двухкомнатной я не находила себе места. Наверное, все дело в энергетике. Я усаживалась там на диван, и не хотелось даже на кухню, в туалет выйти. Такое ощущение, что за тобой наблюдают. Жутко! И самое интересное, я всю жизнь почему-то мечтала именно об однокомнатной, именно такой. И вот она у меня есть. И скажите теперь, что мысли и мечты не материальны?

Однажды я чуть было не купила себе жилье. Съездив на Кипр по контракту, я вернулась с суммой ровно на квартиру. Но… Моя любимая бабуня, хай ей грець, загремела в больницу с жесточайшим тромбофлебитом. И половину денег мы потратили на лечение. Как ни крути, а на любимую бабушку я не могла махнуть рукой. А остаток я потом потихоньку спустила. Знаете, как это бывает?

Я пересчитала имеющуюся у меня наличность, которую я натырила, живя с муженьком. Две с половиной тысячи долларов. Сделать ремонт на эти деньги? Хочется, конечно, но этого мало. Разве что так, подлампичить.

Думала-думала и решила эту квартиру пока сдать. А на эти денежки сделать себе подарок — купить тур в Египет. Но, поговорив с турагентом, я выяснила, что пока не сезон, жарко очень. Январь, февраль самое оно.

Ну и хорошо, займусь пока обустройством своей жизни. Я ж теперь — девушка одинокая…

Конечно, его звонки рвали мне сердце, мне опять хотелось верить. Но я была настолько напугана его прежним отношением ко мне, что, если б, помирившись, он опять взялся б за старенькое — у меня б просто не выдержало сердце! Поэтому я держала его на расстоянии, хотя душа моя была порвана в клочья.

Поселившись у матери, я упросила ее присматривать за ребенком, чтоб я могла выйти на работу, в парикмахерскую. И она, на удивление, согласилась.

Парикмахерская располагалась в двух шагах от дома. Небольшой подвальчик, непритязательная. Но зато клиентов — пруд пруди. И очень веселый, дружный коллектив. Так что работой я была очень довольна. Ведь в парикмахерской всегда царит какое-то праздничное настроение.

Я иногда сама удивлялась, как это у меня все ловко вышло. Просто молниеносно, я даже ахнуть не успела, как жизнь моя переменилась кардинально. Наверное, у меня какой-то очень сильный ангел-хранитель. Все-таки я ведь сирота, хоть я и не люблю этого слова. А обижать сироту нельзя, Бог непременно накажет.

Сейчас, вздохнув свободней, я поняла, что я люблю свою дочь! Живя с мужем, я выслушивала его неизменные попреки на тему: «Юлька — плохая мать! Генетика сказывается». И в свете этого я раздражалась, нервничала, если ребенок меня не слушался. Мне хотелось во что бы то ни стало доказать Роме, что я хорошая мать. А, согласитесь, — это же невыносимо…

Зато теперь, выходя с ней на улицу, я гордилась. Она такая живая, такая разумная, так хорошо говорит. И очень симпатичная. Да, с характером, но разве это минус? Отнюдь. Так что с генетикой все в порядке, я думаю.

В Египте. Пьем за любовь

Лайнер приземлился на далеком Африканском материке.

Мы с Иришей, войдя в зал аэропорта, чуть не оглохли. Толчея, как на восточном базаре. Шум, гам, ругань. Итальяшки, словно огромные попугаи, пытались перекричать друг друга, темпераментно жестикулируя, норовя побыстрей протиснуться к паспортному контролю. Ох и нация — психи, ей-богу. Ай-ай-ай, а еще синьорами называются. Толпа просто озверела! И чего спешить? В такой давке можно и копыта отбросить. Я такой дикости еще не видела. Да, представить жутко, что ж там за «пять звезд»… Ну прошли.

Комфортабельный автобус на бешеной скорости несся вперед, мча нас в дивный город Шарм-эль-Шейх. Мы испуганно вжались в сиденья. Вот так марафон! Водитель пьяный, что ли? То он нагло катился по встречной полосе, то резко тормозил, истошно сигналя, то вдруг развивал немыслимую скорость. Мамочки! Не дай нам бог загинуть в песках.

Но, подъехав к отелю, мы радостно переглянулись. Он был просто потрясающим. Пройдя песочного цвета арку, пестревшую арабским орнаментом, мы вошли во внутренний дворик отеля. Три каменных верблюда в окружении высоченных пальм встретили нас. Миленько, как будто попали в сказку, во дворец к иранскому шейху.

Маленький, шустрый служащий отеля, любезно улыбаясь, выхватил у нас чемоданы и быстро покатил. Мы с Иришей важно вошли внутрь райской обители. Ну ах! Взгляду предстал огромнейший круглый холл, залитый солнечным светом, пробивающимся из-под стеклянного купола, отбрасывая цветные блики от замысловатого витража. Мраморный пол, старинная резная мебель, лепка и роспись на стенах… Вот это пять звезд! Я б даже в шесть оценила. Непонятно одно, почему билет, включающий питание, выпивку, перелет, — стоит совсем недорого. В чем подвох?

Разложив вещи в уютном двухместном номере, мы пошли обследовать территорию. Здания терракотового цвета, выполненные в классическом арабском стиле, располагались полукругом. А внутри этого полукруга — красота неземная. Бирюзовые бассейны, полосатые шезлонги, ярчайшие ухоженные газоны, утопающие в цветах дорожки. Просто невероятно чистенькие дорожки. С мылом, что ль, моют? Цветущие кустарники гибискуса не только красного, но и желтого цвета. И главное, пальмы, совершенно не высохшие от палящего солнца. Учитывая, что воды пресной у них почти нет, то в какую же сумму влетает такой уход? Дивно.

— Класс, Юлька! — восторгалась Ирка, озираясь по сторонам.

— Да, я не ожидала такой красоты… — счастливо вздохнула я, глянув на часы. — А нам уже обедать пора, пошли!

Зайдя в ресторан, мы начали метаться вокруг круглой стойки, заставленной всевозможной снедью. И то хочется, и это. В глазах рябит от разнообразия. Сдуру мы нагрузили два полных подноса, которые еле доперли до столика. Глядь вокруг, а люди понемножку берут.

— Ой, Ирка, мне кажется, на нас все смотрят, смеются, — прошептала я подруге, заливаясь краской.

— Да, как с голодного края! Давай в следующий раз понемножку брать. Съедим одно — пойдем за другим, да? — краем глаза наблюдая за англичанами, чинно обедающими за соседним столиком, согласилась подруга.

Насытившись, мы довольно уставились друг на дружку.

— Так, чего-то не хватает! — хихикнула Ирка. — Хочется праздника.

— Сейчас достану праздник, — хихикнула я в ответ, доставая из сумки бутылку водки, запасливо припрятанную еще дома.

— Вот, а то хороший обед, но на сухую переварить трудно, — веселилась она.

— Совершенно верно! Опять же — для дезинфекции. Кто знает, какие бактерии в их египетской стряпне? — поддержала я.

Раз хряпнули, второй. Хорошо сидим! Тут из недр моей сумки затренькал мобильный. Рома. Брать или нет? Очень уж подмывало похвастаться.

— Ромашка? Бери скорей! — запрыгала на стуле подружка, предвкушая скандальчик, хоть и телефонный.

— Привет, отлично дела. Как где? В Египте, а тебе что, тещенька любимая не доложила? Ой, хорош уже, не играй в хорошего папу… Что? — сделала я круглые глаза.

— Что говорит? — Ирка, бедная, аж на стол залезла от любопытства.

— Говорит, что дитя бросила и булки грею на его деньги, — зашептала я, прикрывая рукой трубку.

Ирка, выхватив аппаратик, любезно прощебетала:

— Привет, Ромашка! Да ты не расстраивайся, мы вовсе не на твои денежки гуляем! Как на чьи? У тебя зарплата какая? Вот то-то и оно, Ромашка. А остальные деньги — это не твои! Как чьи? Да это же гуманитарная помощь, посланная твоей жене от водителей города! Ха-ха! — заливалась Иришка ехидным смехом. — Да, пока-пока, дорогой!

— Пацана сейчас кондрашка хватит, — держась за живот, хохотала я.

— Блин, ну все-таки мне не верится, что вы расстанетесь. Такая любовь была, — мечтательно протянула девушка.

— Какая, Ирка? — махнула я рукой, и глаза невольно налились слезами.

— Неземна-а-я, — вздохнула она и налила по третьей. — Ну, за любовь!

* * *

Иришка, обмотавшись цветным парео, стояла на пирсе, ведущем далеко в море. Позирует! Вот уж любитель фотосессий.

Но и то сказать — высокая, ладная блондинка. Красивые сильные ноги, аккуратная попка, тонюсенькая талия, царская осанка и такие наивные, веселые зеленые глаза. Красотка, но без надменности, обычно приписываемой высоким блондинкам.

Я же фотографироваться ненавижу. Смотрю на себя в зеркало — кажусь себе просто красоткой. А гляну на фотографию — хочется скорей порвать ее, чтоб никто не видел! А когда окружающие начинают убеждать меня, что я хорошо вышла, я и вовсе расстраиваюсь. Ну что, нельзя сказать, что в жизни я совсем другая?

Да, ребята… Красное море — это нечто особенное. Большего удовольствия я от купания никогда не испытывала. Нырнешь в маске, а вокруг тебя плавают, не обращая на тебя малейшего внимания, разнокалиберные обитатели морских глубин. Кажется, протянешь руку и схватишь рыбку, но она оказывается не так уж близко. Все дело в маске увеличительной. Но качества она отменного, никакого искажения вида. Рыбы же здесь — просто невероятные. Пестрят всеми цветами радуги, и не только. Всеми полутонами тоже, пожалуй.

Ирка поначалу боялась нырять, отлеживалась возле бассейна. Где-то услышала, что в море есть мурены, и уперлась, ничем в море не заманишь. На все мои убеждения, что мурены водятся только на большой глубине, она не реагировала. Познать всю красоту природы ей помогли опять-таки пресловутые сто граммов.

Вкусив обильный завтрак, мы то и дело подзывали официанта с просьбой поднести еще водочки. Халява — дело такое, меры она не знает. Зря, что ль, деньги отвалили за «все включено»? Не зря, надо их объесть и обпить по полной, пусть лучше пузо лопнет!

И вот, накушавшись, Ирка смело понеслась в море. Один раз нырнув, а потом с восхищенной физией вынырнув, и все — в бассейне она уже не плескалась!

Мы лениво растянулись на шезлонге. Тут зазвонил Иркин телефон.

— О, Баклан звонит! — подскочила она.

Нет, она не обругала звонившего, она просто назвала его по фамилии. Ее муж Валерчик был Баклан. И что самое прискорбное для женушки, и ее он заставил взять эту ужасную фамилию. Иначе, поставил он ей условие, не женюсь! Пришлось покориться. И никакие доводы, что есть такая птица, гордая и огромная, Иринку не утешали. Придя в какую-то организацию, где нужно было представиться по фамилии перед аудиторией, Ирка, краснея, говорила:

— Вандышева, ой, нет, Баклан, я замуж вышла…

Люди начинали сдавленно хихикать… Мило почирикав с любимым мужем, она вернулась к принятию солнечных ванн. Тут моя мобилка ожила. Любопытная Ирка тут же встрепенулась, приняла вертикальное положение и навострила уши.

— Привет, Ром. Хорошо, отдыхаю, — вздохнула я, услышав родной голос, — а ты как? Через пять дней приеду. А зачем, Ромка? Все равно уже ничего хорошего не выйдет… Еще ребенка? — хмыкнула я. — Ты и с одной возиться не хотел… Изменился? Люди в таком возрасте уже не меняются. Да и вообще, разбитый кувшин не склеишь! Все, не хочу слушать, не сойдешь с ума, переживешь. Все, давай!

— Юлька, он что, ребенка еще хочет? — вытаращила глаза Ириша.

— Представляешь? Вообще крыша поехала, я с одной намучилась, что до сих пор вспомню — вздрогну. Цирк! — засмеялась я.

Но на душе было тепло. Неужели он и вправду меня любит, хочет жить со мной? Наверное, этот случай его встряхнул.

Хеппи-энд. Пока…

Вот ведь правда, что после черной полосы в жизни обязательно бывает белая!

Вернувшись с курорта, я с рвением начала осуществлять свою давнюю мечту. А мечтала я открыть парикмахерскую. Нет, конечно, не купить — арендовать помещение и набрать своих мастеров. Клиентов я наработала достаточно — человек тридцать, готовых идти за мной на край света. А остальное — детали, дело техники.

Открыть фирму — не проблема! Разверни любую газету и сразу найдешь человека, сведущего в этих тонкостях, готового за деньги сделать это за тебя. А законы, санитарные нормы и т. д. можно познать уже в процессе, рассудила я. Лиха беда начало!

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

2003 год

Из книги Всем спасибо автора Гой Алекс

2003 год Из грязи в князи. «Пит хавает». Жадность — это плохо? Появление агентской сети и удушение конкурентов. Деньги не пахнут, но и на себя времени нет. Эй, начальник! Преступление и наказание. Эдип, и всемирная история инцеста. Резкий способ «завязать». «Дедушки».