ГЛАВА ВОСЬМАЯ

ГЛАВА ВОСЬМАЯ

Большинство баров в Сан-Франциско прекращает свою работу в два часа ночи, что предоставило Нику Каррану возможность выкурить до этого времени пачку сигарет и вылакать почти пятую часть бутылки «Джонни Уокер Блэк» в одном из местечек в Миши. Когда оно закрылось, он перебрался в закрывавшееся позже заведение, располагавшееся на юге Маркет-стрит, где выпил ещё, а когда и этот кабак закончил работу, Ник как-то умудрился добраться домой, где он и проспал в пьяном угаре несколько часов.

Проснулся он с адской головной болью — казалось, что кто-то решил запихнуть ему под черепную коробку морской якорь — и с языком, на котором, судя по всему, выросла шерсть. С похмельем ему было справляться не впервой, но ненависть, которую он теперь испытывал к себе, прижимала его к земле.

К тому времени, когда он добрался до главного управления полиции, оперативная группа по расследованию дела об убийстве Джонни Боза заседала в офисе Уокера уже несколько часов. Церемоний никто не придерживался.

— Ты выглядишь, как собачье дерьмо, — заявил Уокер.

— Нет. Мне приходилось как-то видеть собачье дерьмо… Оно выглядит намного лучше, — изрёк Андруз.

— Да и Боз выглядел куда лучше, — признал Харриган.

— Не обращай внимания, сынок, — вступил в разговор Гас с поганой ухмылкой на лице, — Ты не выглядишь столь плохо. Просто у тебя видок, как у висельника.

— Все вы говенные комедианты, — проворчал Ник. Он налил себе чашку горячего кофе и выпил его так же нетерпеливо, как и предыдущей ночью он вливал в себя шотландский виски. — Что у нас нового?

— Я сделал несколько звонков в Беркли, — ответил Андруз. — Там было убийство в 1977-ом. Прикончили профессора… ножом для колки льда, в постели. Многочисленные ранения острым предметом.

Ник Карран слабо улыбнулся:

— И наша девчонка в то время была там же. Я прав?

— Университетские записи гласят, что была, — ответил Андруз.

— Подожди-ка, — начал Ник. — В семьдесят седьмом? Сколько же ей сейчас? Тридцать? Тридцать один? В этом случае, в 1977-м ей должно было быть… — Он сделал в уме необходимые арифметические вычисления, что, конечно, не требовало большой ловкости, но позволяло определить, в каком состоянии он сейчас находится. — Шестнадцать? Семнадцать?

— Значит, она была дьявольской малолетней шлюшкой, — вывел Моран.

— Гас, мне известно, что твои тупые шутки всего лишь шутки, — произнёс Ник, — но они этого могут не знать.

— Итак, — констатировал Уокер, — речь идёт о некой шестнадцатилетней студентке, которая насмерть забила ножом для колки льда профессора из Своего колледжа?

— Мы говорим о Кэтрин Трамелл, — пояснил Ник.

— А не о «некой шестнадцатилетней студентке». Я не считаю возможным оторвать наше дело от того.

— Придётся с этим смириться. — Голос Уокера не был счастлив. — Гас, направляйся в Беркли, может, откопаешь чего прямо на месте. Харриган, разузнай, что ещё она написала. Андруз, разыщи данные о том случае, несчастном случае, в котором погибли её родители. Каждый из вас обо всех данных информирует также и Бет. Думаю, что здесь всё же существуют психологические предпосылки. Все поняли?

— А что я?! — взорвался Ник.

— А ты уже по горло увяз в психологических предпосылках, — скалясь, ответил Гас Моран,

— Первое, что тебе необходимо сделать, Ник, это опустить голову в ведёрко со льдом. А потом сядь к ней на хвост. Может, она сама нас куда-нибудь да приведёт.

Ник не стал связываться с ёмкостью для льда, а прикупил в придорожном ресторанчике несколько чашек кофе и выпил их по дороге в Стинсон-Бич. Он опустил все стёкла в своём немаркированном автомобиле и позволил ветру обдувать своё лицо. Мост Голден-Гейт был окутан смогом, но острый запах солёного воздуха, витавший над ним, окончательно выветрил из головы Ника алкогольную дымку. Подъезжая к Стинсон-Бич, он уже на восемьдесят пять процентов чувствовал себя полноценным человеком.

Чёрный «лотус» был припаркован перед её домом, и ему пришлось провести долгий час ожидая того, как женщина вышла из своего жилища и залезла в машину.

Она управляла автомобилем довольно хорошо, хотя и не гнала машину как сумасшедшая. Ник улыбнулся самому себе: иногда даже Кэтрин Трамелл давала себе отдохнуть от жизни в диком темпе. Ник ехал за ней на безопасном расстоянии, но в пределах видимости, снова дав ей немного оторваться по сто первому хайвею. Лучше упустить её, чем допустить, чтобы она заметила «хвост».

Чуть позже он был в ярости на себя за своё благодушие. Неожиданно она вдавила акселератор в пол и, казалось, её мощная автомашина, как гончая лошадь, управляемая опытной рукой жокея, поскакала вперёд по дороге.

Она ныряла по дороге, то вклиниваясь в строй других автомобилей, то вновь выскакивая из него, ныряя то вправо, то влево, делая всё возможное, чтобы поскорее проскочить по изгибающемуся шоссе.

Ник вытер пот над верхней губой и помчался за Кэтрин Трамелл, увеличив скорость, чтобы не отстать.

Путешественники, расслабившиеся or спокойной утренней езды по сто первому хайвею, только начали приходить в себя от шока, вызванного видом несущегося на дикой скорости «лотуса», как мимо них пролетел грязный коричневый «шевроле», проделывавший точно ту же ужасающую гимнастику, что и его чёрный собрат.

Но безрассудство, свидетелем и прямым участником которого только что стал Ник, было только цветочками перед следующим автомобильным трюком. Она направила «лотус» в «слепой» поворот, пытаясь прорваться внутрь своей стороны движения, полностью перегородив левую полосу, словно она была на дороге в гордом одиночестве. Ник шёл прямо за ней, чуть левее, прячась за тремя другими автомашинами; затем она снова вернулась на свою полосу, заняв место в правом ряду как законопослушный водитель, открыв Нику вид огромного туристического автобуса «Грэи Лайнз», шедшего со скоростью артиллерийского снаряда прямо лоб в лоб «шевроле».

Справа от Ника был другой автомобиль, слева — отвесная скала. Другого выхода не было, кроме как в какой-то момент, не дожидаясь того, как его занесут в печальные списки дорожной статистики, рвануть вправо от автобуса. Он вдавил педаль газа до упора в пол» пытаясь выжать из визжавшего двигателя последние лошадиные силы. Автобус взвыл гудком и неумолимо приближался. Машина справа всё ещё находилась на своём месте. Он попал в ловушку.

В доли секунды он принял решение: ударил по тормозам, его занесло вправо — бампер почти впечатался в багажник идущей впереди машины, — освобождая таким образом дорогу автобусу, который мгновением позже, недовольно гудя, пронёсся мимо.

— Твою мать! — выругался Ник и ударил по баранке. То, что с ним произошло, должно было либо освободить ес от преследования, либо убить его. Теперь настало время снова сесть Кэтрин Трамелл на хвост. Измочаленный случившимся, но всё же неожиданно спасшийся, он вновь вдавил педаль акселератора в пол и, продолжая безумную погоню, вынырнул на левую полосу.

Далеко впереди он увидел мягко скользящие тёмные очертания: «лотус» направлялся в Милл-Вэли. Он вздохнул с некоторым облегчением. Милл-Вэли был крошечным, тихим и богатым городком. Местные копы не дадут в споём районе чёрному «лотусу» такой играющей свободы передвижения, что была на хайвее.

Он догнал её на холмах, возвышавшихся вокруг города, и поплёлся за её машиной по узким, продувавшимся насквозь улицам, бегущим по уступчатым склонам холмов. Она остановилась перед неописуемым и почти полуразвалившимся бедным домом, никак не гармонировавшим с солидными домами среднего класса на противоположной стороне улицы, носившей название Элбьен-авеню. Он записал номер этой развалюхи.

Кэтрин Трамелл припарковала машину, заперла дверцы «лотуса» и, пока Ник медленно и спокойно проезжал мимо, подошла к передней двери строения и пропала внутри. Он остановился в нескольких метрах ниже по улице и принялся ждать.

Часовые ожидания прошли практически впустую. Только для того, чтобы хоть чем-нибудь заняться, он выбрался из машины и направился в сторону того домишки. Что происходило внутри, он, конечно, не видел. В окна он заглядывать не решился. Он открыл побитый временем почтовый ящик и обнаружил там письмо, гласившее, что миссис (мистер) Хейзл Добкинз (или теперешний житель) может прямо сейчас выиграть один миллион долларов! Послание также советовало миссис (мистеру) Хейзл Добкинз, не откладывая, прочесть содержимое письма, дабы получить информацию, касающуюся требований к ней «Безвозмездного ценного дарения».

Имя на конверте ни о чём ему не говорило. Уже опускались сумерки, когда Кэтрин Трамелл вышла из дома в сопровождении болезненного вида женщины лет этак шестидесяти. Каррану оставалось только создать собственное впечатление о Хейзл Добкинз: семейная, скорее всего, тётя или бабушка по материнской линии. Годы подходят, хотя Кэтрин Трамелл не была похожа на тот тип людей, что сохраняют семейные связи.

Она скользнула в «лотус» и поехала от дома прочь, направляясь по дороге вниз долины. Она, казалось, никуда не спешила — не спешила, пока не достигла окраин Милл-Вэли.

Она тихо и спокойно, как водитель, не имеющий ни единого правонарушения, приближалась к светофору. У перекрёстка стояла автомашина, ожидавшая момента, когда переменится сигнал светофора. Кэтрин Трамелл подъехала к ней, двигатель её «лотуса» урчал, как дикая кошка в джунглях.

Затем, абсолютно неожиданно, она увеличила обороты мотора, машина прыгнула вперёд, направляясь прямо в до невозможности узкий проём между другим автомобилем и обочиной. На полной скорости она проскользнула в этом проезде — водитель другой машины послал ей вслед страшные проклятия — и резко, как раз в тот момент, когда светофор переменил свой цвет на зелёный, повернула направо.

Ник следовал за ней, но всё-таки опоздал на какую-то долю секунды. Провинциальный шоферюга, испуганный страшными манёврами «лотуса», направил свою машину, брыкавшуюся, как необъезженная лошадь, прямо на полосу, по которой двигался Ник. Он ударил по визжащим тормозам и остановился как вкопанный.

Карран направлял свой автомобиль в сторону Стинсона, почти вслух убеждая себя, что всё произошедшее — лишь часть обычной рутинной полицейской работы. Он говорил себе, что выполняет приказ Уокера, делает сейчас то, что предписывалось ему высшим начальством. Но чем больше он с этим соглашался, тем больше осознавал реальное положение дел: ему снова было необходимо увидеться с Кэтрин Трамелл.

Чёрный «лотус» стоял в проезде, его двигатель, охлаждаясь, потрескивал и пощёлкивал. Он мог представить себе этот мощный автомобиль на прибрежной дороге: несущийся, как лошадь на бегах, по тяжёлым поворотам и коротким прямым, плоть и мускулы вместо резины и стали, двигатель, с силой завывающий в тот момент, когда его цилиндров достигает топливо, напоминающее животворящую кровь.

Теперь опускалась ночь, и он мог только слышать, а не видеть, вечно бьющиеся о берег волны позади её дома. В одном из верхних окон зажёгся свет, и за стеклом как призрак прошествовала Кэтрин Трамелл. Секундой позже она вернулась назад и прильнула к стеклу. У него вырвался вздох — она наверняка его увидит! — но она, будто загипнотизированная, всматривалась в морскую даль.

Она принялась томно расстёгивать свою блузку, выскользнула из нёс и секунду-другую так и стояла за окном с обнажёнными грудями. Затем она задёрнула занавеску, её соблазнительный силуэт пропал за тёмной тканью. Ник Карран всё ещё настойчиво вглядывался в её окно, в его ушах бил грохот прибоя, его глаза были широко раскрыты и напряжены.

Затем свет погас, и он мысленно представил её в гордом одиночестве, направляющуюся в чистую постель.

Через час, вернувшись в Сан-Франциско, он включил компьютерный терминал в тёмной и пустынной комнате детективов. Его пальцы прыгали по клавишам. Он напечатал: «Хейзл Добкинз, женщина, белая, Милл-Вэли, Элбьен-авеню, 145», затем нажал кнопку «ВВОД» и стал ждать, когда огромный электронный мозг выдаст ему результаты.

Сначала компьютер пробежал по файлам памяти департамента полиции Сан-Франциско и доложил: «НПНЗ» — полицейское сокращение слов «ни в чём предосудительном не замечена».

— Вот дерьмо, — выругался Ник и спокойно вздохнул, так как такой ответ не был для него неожиданным. Хейзл Добкинз выглядела как типичная, любящая кошечек и пекущая пирожки бабуля. Шанс, что её счастливый билет будет зарегистрирован, был невелик, если, конечно, это не происходило с ней раньше.

Машина ожидала следующей команды Ника. «Что за чёрт!» — произнёс Карран вслух и набрал код по розыску архивных материалов о преступлениях, совершённых на всей протяжённости штата Калифорния — от Юкии до самой Баджи. Он снова ввёл данные о Хейзл Добкинз, подождал и получил то, что ожидал. Компьютер мгновенно высветил на мониторе: «Добкинз, Хейзл. П: ничего существенного». Конечно же, «ничего существенного»… Другими словами: чиста.

Компьютер будто подумал над своим поведением и выдал на экран новую порцию информации. Ник почувствовал некое удовлетворение, когда прочёл данные: «Добкинз, Хейзл. П: Освобождена из Сан-Квентина[9] 7 июля 1965 года».

— Ну вот. Попалась, Хейзл, — прошептал он.

Он быстро набрал коды, позволявшие получить информацию об арестах, и тут же её получил: «Обвинена по 4 пунктам, массовое убийство, июль 1955 г… суд — 10–11 января 1956 г. — ПВ — Верховный суд Сан-Франциско».

— По четырём пунктам обвинения, — прошептал Ник. Он прикоснулся к буквам «ПВ» — «признан виновным» — на мониторе, будто до сих пор не веря своим глазам.

— Ты не нашёл ничего лучшего, как прийти сюда и пытать эту проклятую машину? — раздался голос за его единой.

Карран не отводил от экрана глаз.

— А что ты здесь делаешь, ковбой?

В соседнее с Ником Карраном кресло нырнул Гас Моран.

— Я пришёл сюда за тем же, что и ты, — изводить эту проклятую махину, сынок. За тем же, что и ты. — Он легко взял напарника за плечо. — Великие умы, а, Никки?

Карран попытался оторвать свои будто приклеенные к экрану глаза:

— Что ты накопал в Беркли, Гас?

— Познакомился е разными профессионалами в деле принудительного законодательства и поглазел на студенточек. О, там есть ещё несколько очень привлекательных девчушек. Ник.

— Забудь об этом. Гас. Они слишком хороши для тебя.

— Ага, но там есть ещё огромное множество более дряхлых мужиков, которые, как ты знаешь, преподают им.

— Что ты выяснил?

— Я всё разузнал об одном мёртвом профессоре психологии. Ноа Голдштейн. Умер от многочисленных ранений в сентябре 1977 года. И догадываешься, что?..

— Что? Она прикончила его?

— Не могу этого доказать, сынок, но они были знакомы. Доктор Ноа Голдштейн был академическим советником молодой Кэтрин Трамелл.

— Она входила в число подозреваемых?

— Неа. Нет, сэр. Они даже не брали показаний у мисс Кэтрин Трамелл. У них не было подозреваемых. Ни у кого не было зуба против доктора Голдштейна. Никто не был арестован. Вообще ничего. Дело до сих пор открыто… вот такая удача. Так что, напарничек, есть только холодные следы.

— Это дело может быть связано с убийством Джонни Боза?

Гас вытянул шею и уставился на информацию, высвеченную на экране компьютера.

— Ба, Бог ты мой! Хейзл Добкинз!!! А мы-то с тобой беседуем о холодных следах. — Он жалостливо посмотрел на Ника и покачал головой. — Огромное спасибо, сынок. Я ничего не слышал о Хейзл вот уже многие годы.

— Ты знаешь её? — Гас фыркнул: — Знаешь её? А то! Я не мог вышвырнуть её из своей головы долгие годы. Прекрасная маленькая домохозяйка… три маленьких ребёнка… замечательный муж, который не ходил по сторонам. Никаких финансовых проблем. Никаких признаков умственного расстройства. Ничего.

— И?

— И в один прекрасный день малышка Хейзл просы пается, выходит на свежий воздух, смотрит на чистое голубое небо, и ей приходит в голову прикончить их всех. Понимаешь, всех! Она воспользовалась…

— Ножом для колки льда?

— Опустись на землю, сынок. Она воспользовалась разделочным ножом, полученным в подарок на свадьбу. Первым прикончила муженька. Разделала его, как индейку ко Дню Благодарения. Потом угробила троих своих детишек. Когда она закончила свою работу, всё вокруг напоминало бойню.

— О, Боже!

— Иисус не прикладывал к этому делу своей руки, Никки. Когда Хейзл вырезала всю семью, то вызвала полицию, и та обнаружила её сидящей в жилой комнате с ножом в объятиях. Ничего не отрицала, никаких признаков безумия. Вообще ничего.

— Но почему? Почему она это сделала?

Гас Моран пожал плечами:

— В том-то и вся заковыка, Ник. Никто этого не знает. Ни один психоаналитик не смог найти атому объяснений. И только Богу это известно; сама всё Хейзл растолковать этого не в состояний. Она сказала, что не знает, почему.

— Невероятно.

— Конечно. Ты ведь тоже не можешь объяснить, какого чёрта ты тут делаешь, выпытывая из машины данные о Хейзл?

Ник быстро рассказал о своей слежке за Кэтрин Трамелл и о её контакте с Хейзл Добкинз.

— Чёрт возьми, — вздохнул Гас Моран, — с неплохими людьми она водит дружбу.