Эротический этюд # 44

Эротический этюд # 44

– Чего примолк, старик?

– Да вот, гляжу я на тебя, барин. Молодой, красивый, из столиц, поди...

– Ты не на меня, ты на дорогу гляди. Вон кочка какая, будто сам леший плешь выставил.

– Об кочках не тужи, кобыла их лучше нас с тобой помнит.

– Да я и не тужу, твоя телега. А мне тут и пешком уже недолго пройти.

– Твоя правда... Так вот я и думаю... Из столиц – а в нашу глухомань потянулись. Не в парижи какие... И земель-то у вас тут нет...

– У меня, старик, и в парижах земель нет. Студент я. А на барина только похож.

– А-а-а... Наука, сталбыть.

– Она.

– Опять же, к нам-то зачем?

– Дошли до наших столиц вести, что у вас тут деревья растут небывалые.

– Ну...

– Что «ну»?

– Ну, растут. Бабки с них листья рвут, приворотное зелье варят. А тебе-то что? Тоже зелье варить?

– Нет, старик. Мне бы поглядеть на них да понять, как они называются. И нарисовать у себя в тетрадке, чтобы потом в столицах показать.

– Вот люди живут... За простым рисунком – в такую даль едут... Только бабки тебе не скажут ничего.

– Это почему?

– А вдруг деревья изведешь почем зря. Из чего им потом ворожбу свою варить?

– А ты скажешь? Денег дам.

– Не. Не скажу. Не знаю, потому что. А то сказал бы.

– А кто знает, кроме бабок?

– Лесовик только.

– Кто таков?

– Одно слово – лесовик. Мясоед. Ни огорода, ни поля не держит. Срубил дом в лесу – и охотится там помаленьку. Говорят, из беглых.

– Отвезешь туда?

– Ха! Туда не то, что на кобыле, и пешком-то еле дойдешь, без малого день по бурелому итить.

– Отведешь?

– Завтра, как проснемся – пойдем помаленьку. Денег, значится, дашь?

– Дам, дам. Не сомневайся.

– Да я и не сомневаюсь, только ты все ж студент – не барин. Хорошо бы сразу.

– Ладно, ладно. Сейчас давать?

– Нет. Если счас дашь – запью в ночь, нельзя. Завтра давай, перед самым выходом. Под лавку положу. Вернусь – запью. А тебя лесовик сам обратно приведет.

– Договорились...

Молодой человек улегся поудобней на сено и замолчал. Собственное имя в электрическом ореоле славы зажглось у него перед глазами. В свете этого ночника он сладко продремал до самой деревни...

– С дочкой не балуй, барин. Пожалеешь...

Неизвестно, какими путями бродит лесное эхо, только напутственные слова лесовика прозвучали в его ушах так ясно, будто старик стоял в двух шагах. Однако, его не было не только в двух, но и в двух тысячах шагов отсюда. А была та самая дочка, с которой баловать не следовало, и шесть невиданных деревьев, за которыми проделан столь долгий путь и которые на поверку оказались... обыкновенными кленами. Правда сказать, посреди дремучего хвойного леса они и впрямь казались пришельцами с другой планеты. Но быть и казаться – не одно и то же, правда?

Вот, к примеру, девчонка. Показалась она неказистой, чумазой, нескладной, как сломанный циркуль. А была она совсем другой. Грация ее движений открылась по дороге, когда, карабкаясь на очередной павший ствол, он завистливо провожал глазами ее скользящий впереди силуэт. Не иначе, как рысь была матерью этой девчонки. Порой она пряталась от него, не отзываясь на крик, и Он в первобытном ужасе замирал на месте, пытаясь на слух или взглядом открыть ее присутствие. Без нее он был беспомощен, как щенок. Колоннада сосен норовила сомкнуться над Его Электрическим Сиятельством. Мох, шурша, подбирался к его ногам. И лишь когда страх был готов выплеснуться наружу в позорном крике о помощи, лукавая проводница выскакивала, откуда ни возьмись, хватала его за руку и тянула дальше, к цели путешествия.

Добравшись до заветной лужайки, Он ощутил усталость и разочарование. Тщеславные мечты стать первооткрывателем вида разлетелись в пух и прах. Увы. Шесть деревьев с молодецкой статью новообращенных юнкеров были точной копией тех кленов, с которыми он вечность тому назад прощался на Тверском бульваре. Слава плеснула по озеру сдобным русалочьим хвостом и улеглась на дно до лучших времен.

Он сел на пригорок и закурил. С этого пригорка начинался обратный путь. Вместо кондуктора, прогуливающегося по перрону со спокойствием единственного человека, которые не боится опоздать на поезд, качнулась под птицей еловая лапа. Туча над головой, дальняя родственница паровоза, тронулась в путь, чтобы растаять где-нибудь над Тамбовом. С привычным философским унынием, которое приходит на вокзалах при взгляде на собственные пожитки, Он подумал о себе в третьем лице. Подумал с жалостью. Вокруг не было вокзальной толпы, которая так выручает блеющее человеческое одиночество. Напротив, вокруг стояли сосны, которые были дома и никуда не собирались по своей воле. Поэтому он заплакал...

Рука погладила его голову. Девчонка, о которой Он успел забыть в своем разочаровании, подошла неслышно сзади и теперь тихонько вздыхала там. Она погладила его волосы как ребенок, без искреннего сочувствия, просто в подражание взрослым. Он порывисто обернулся и прижался лицом к теплому, пахнущему травой, платью. Девчонка прыснула и отбежала в сторону. Недалеко. Так, чтобы он понял, что Она решила поиграть.

Он вскочил с кочки и побежал за ней. Вокзальное настроение сняло как рукой, сосны вокруг одобрительно зашумели.

Девчонка тенью проносилась вокруг стволов, все время оставаясь на виду. Ей ничего не стоило спрятаться, Он знал это. Но Она не пряталась. Наоборот, она то и дело давала прикоснуться к себе, даже схватить за руку, но тут же вырывалась и оказывалась за спиной, рассыпая пригоршнями смех. Она разрумянилась, похорошела и словно повзрослела. Женское, спелое выплеснулось из-под чумазой маски. Он ощутил в собственном теле мужское волнение.

– С дочкой не балуй, барин...

Ну вот, опять... А если Она сама со мной балует? Да и кто увидит-то? Глухарь на сосне? Нет уж... Ничего дурного я ей не сделаю. Только то, чего Она сама захочет от меня... Но уж чего захочет – все исполню...

И Он вдруг понял, что судьба не случайно намотала лишние версты на свое веретено. Долгая дорога, грязные трактиры, пьяные попутчики, ухабы и грязь – все получило простое объяснение. Оно, это объяснение, скакало теперь вокруг него, не отбегая дальше, чем на расстояние шепота. Наконец, умаявшись, подошло к нему вплотную и положило голову на грудь. По-детски, в подражание взрослым.

Он обнял Ее за плечи, потом отстранился, бережно приподнял лицо и коснулся губ своими. Девочке было неудобно из-за разницы в росте. Тогда она запросто встала на его сапоги своими босыми ступнями, потянулась на цыпочках и ответила на его поцелуй. От ее губ пахло лесными ягодами. И совсем не пахло словами. Он давно уже понял, что девчонка не разговаривает.

Окажись на его месте знакомый капитан, известный бабник, и тот подивился бы умению девчонки ласкать и отвечать на ласки. Наш же герой имел до сей поры единственный неудачный опыт чердачных поцелуев с деревянной хихикающей гимназисткой. Далекое, малоприятное воспоминание и теперь заставляло его дрожать от страха сделать что-нибудь не так.

Девчонка же, наоборот, была естественна, как Природа, среди которой она выросла. Не дамы с напудренными плечами и не заезжие гусары учили ее ремеслу любви. Небо показало ей, как напоить допьяна земляную плоть. Земля научила, как принять корень и раздаться руслом под настырным ручьем. Ручей провел ее долгой дорогой из-под кочки, вприпрыжку – в студеное, перехватывающее дух, устье. А самые последние уроки она взяла у молнии. И умела, сверкнув без звука, перекатиться громом через собственное ошалевшее молчание, разгуляться по ветру языкастым пожарищем.

Он стоял, забыв собственное имя, и, как умел, отвечал на ласки девочки. Лес помогал ему, укутав тишиной, спрятав за частоколом стволов, давая расслышать лишь загнанный конский топот двух сердец.

Все, что сворой приблудных собак тянулось за ним от самого дома, начало корчиться в последних судорогах. Фальшь и глупость Города, его вечная тоскливая попытка построить муравейник суеты на кургане одиночества, идолы с отечными похмельными харями, деньги, электрическое сияние дорогой безвкусицы – все это корчилось на траве, подыхая раз и навсегда.

А вокруг улыбались те, которых человек назвал «соснами», деловито журчало то, что человек окрестил «ручьем», шепотом переговаривались те, которым человек дал имя «птица».

И девочка, которая дарила ему не только себя, но и Его самого – нового, незнакомого, звучащего, как спокойный и мощный аккорд – была рядом, не исчезала, не исчезала, не исчезала. Никуда. Не. Исчезала.

Она, которую Город за неделю превратил бы в жалкую дворнягу, здесь была королевой. И в светлых чертогах ее объятий Он понимал с медленной сладкой болью, что оказался дома. Покой проник извне в каждую клеточку его тела. В тех местах, которых Она касалась губами, кровь замедляла свой ход, чтобы свернуться по-кошачьи, в клубок. Наконец, вздохнув коротко и счастливо, Она поцеловала Его в грудь, в самое сердце. И кровь остановилась вовсе. Незачем стало дышать, думать, видеть и слышать. Он замер, как бокал, полный под самый краешек. Последним, что увидели его человеческие глаза, были желтые зрачки рыси...

* * *

Неделю спустя через поляну, воровато крестясь, проковыляла старуха. Деревья, у которых она остановилась, были совсем не похожи на клены. Они и на деревья-то не слишком смахивали. Только кора, ветки и листья делали эти странные создания похожими на деревья.

Увидев новое, седьмое, старуха перекрестилась еще раз. Потом нарвала полную сумку листьев и заковыляла прочь быстро, как только могла.

Поделитесь на страничке

Следующая глава >

Похожие главы из других книг

Эротический этюд # 25

Из книги Сто осколков одного чувства автора Корф Андрей

Эротический этюд # 25 Он обернулся Кляксой и упал на ее чистейший тетрадный лист. Она успела превратиться в Чернильницу и растворила его с тихим всплеском. Он обернулся Вороненком и изнутри застучал по стеклу, проклевываясь. Она раздалась во все стороны, заквохтала


Эротический этюд # 26

Из книги автора

Эротический этюд # 26 Хочешь, я покажу тебе фокус? Вот моя шляпа. Она так велика, что, голова помещается в ней целиком, а поля лежат на плечах на манер старинного испанского воротника. Я ношу ее, когда не хочу ничего видеть, а в остальное время использую для трюков.Вот ее дно.


Эротический этюд # 27

Из книги автора

Эротический этюд # 27 – Хуй ее знает... – сказал Толстый. Он был бывший бандит и называл Стрелку «марухой»:– Может, загуляла...– Мож, и так, – сказал Беспалый. В прошлой жизни он был токарь. Или фрезеровщик. Какая теперь разница? Он был самый старый и называл Стрелку


Эротический этюд # 28

Из книги автора

Эротический этюд # 28 – Подари мне цветы, – попросила Она.– Какие? – спросил Он.– Не знаю. Какие хочешь. Только, чтобы их было много.Она сидела в кресле в старомодной ночной рубашке. Он лежал на кровати, ничему не удивляясь.– Ты поцелуешь меня? – спросил Он.– Да, –


Эротический этюд # 29

Из книги автора

Эротический этюд # 29 «Почему на бензоколонках никогда не продают цветов?» – подумал Он. «Ясное дело», – откликнулось изнутри. – «Цветы, как ты мог заметить, украшают иногда фонарные столбы вдоль дороги... Продавать цветы на бензоколонке – издевательство над тобой,


Эротический этюд # 30

Из книги автора

Эротический этюд # 30 Дождь колотил по подоконнику со старательностью неумехи-барабанщика, производящего тем больше звуков, чем меньше их приходится на нужную долю.Девочка с глазами сиамской кошки лежала на диване и смотрела в окно. Там от капель зябко вздрагивала липа, и


Эротический этюд # 31

Из книги автора

Эротический этюд # 31 Соната соль-минор для фортепиано в четыре руки. Опус 31 Часть первая. Vivo non tanto ...Ну и голос, – подумала Она. – Вероятно, таким будут читать список грешников на Страшном суде. И вся она хороша, эта тумба, запертая на ключ своей воинствующей девственности.


Эротический этюд # 32

Из книги автора

Эротический этюд # 32 – Видите ли, дружище, – сказал тот, которого мне приспичило назвать Панургом. – Женщины есть не что иное, как другой биологический вид существ.– Вот как? – удивился собеседник. Назовем его Пантагрюэль.– Представьте себе. Поэтому смешно пытаться


Эротический этюд # 34

Из книги автора

Эротический этюд # 34 Поиграем словами, дамы и господа.Но прежде заглянем в магический кристалл и услышим, как с центральной, огромной, запруженной и шумной из-под острых, зазубренных и беспощадных летят жалкие, горькие, истошные, последние-распоследние.Это литераторы


Эротический этюд # 42

Из книги автора

Эротический этюд # 42 Он решительно открыл дверь и шагнул в коридор, как в сени с мороза, прищемив дверью табачный дым и гул толпы, сунувшиеся следом.В коридоре было тихо, только сердце забивало сваи в оба виска сразу. И было от чего. Он слишком долго решался на этот шаг. За это


Эротический этюд # 48

Из книги автора

Эротический этюд # 48 – С другой стороны, мне нравятся его пьесы, – сказал Он о модном писателе. – В них есть жизнь, которой не хватает рассказам.– Не люблю пьесы, – Она капризно сморщила носик. – Они хороши только на сцене.У Нее было лицо дорогой штучной куклы, маленькие


Эротический этюд # 49

Из книги автора

Эротический этюд # 49 – Ну и денек сегодня... Жаркий, вы не находите? – ди-джей маленькой радиостанции отбросил всякие попытки веселить честной народ и откровенно потел в микрофон.– Да, – ответил телефонный женский голос. Тоже распухший от жары.– Что ж. Нам ничего не


Эротический этюд # 50

Из книги автора

Эротический этюд # 50 – То есть, от нас с тобой.– Закрыта, а то и вообще заколочена, – констатировал Он, подергав дверь на чердак. – От бомжей.– Да уж, хороши бомжи. В твоей хате человек двадцать разложить – раз плюнуть. И в моей человек десять протусуется без проблем.– А


Эротический этюд # 51

Из книги автора

Эротический этюд # 51 – Семь.– Король.– Еще семь.– Король.– Король.– Семь.– Отбой.– Ага...Баста перевернула карты и переглянулась с Копушей. Та ответила своим коронным взглядом – оливки в собственном соку, без косточек.– Девятки есть? – спросила Баста.– Ну, ну,