Глава 21

Глава 21

Когда на меня вновь начала наваливаться реальность, я нетвёрдо встала.

Нужно уйти от этого мужчины, который контролировал мои эмоции и желания куда лучше меня самой. От мужчины, который изменил меня навсегда, показав вещи, которые я никогда не смогу забыть.

Никогда не смогу расчувствовать.

Это не я решила стать рабыней — он сделал меня такой.

Я почти занялась с ним сексом. Почти позволила себя окольцевать. Хотя по-прежнему его не знала. Не знала ничего о его прошлом, семье, даже о том, чем он любил заниматься в свободное время.

Я не знала, были ли мы совместимы хоть в чём то, кроме секса.

— Нет-нет, Натали. — Он потянулся ко мне. — Не просыпайся.

Какая-то тёмная часть меня не хотела пробуждаться. В растрёпанных чувствах я стиснула лоб. От жары и жизнеизменяющего наслаждения кружилась голова.

Когда он взял меня за руку и подвёл к маленькому бассейну, я не сопротивлялась. Обвив меня руками, он спрыгнул вниз.

От температуры воды меня бросило в дрожь, но я нуждалась в этом холоде, не осознавая, насколько перегрелась. Он поставил меня на ноги в бассейне глубиной по пояс, затем склонился, прижав свои губы к моим.

Я упёрлась ему в грудь, но он прижимал меня сильнее, смакуя мой рот, лаская языком, заставляя забыть саму себя…

Вновь затерявшись в блаженстве, я смутно осознавала, что он мыл меня, изучая. Большая рука прошлась у между ног. Другая растёрла одну грудь. Неспешно, словно обладая всем временем в мире.

Он вынес меня из воды как раз тогда, когда я снова начала замерзать. И прежде чем я смогла возразить, он уже вытирал моё тело. Я хотела попросить его остановиться, оставить меня в покое. Просто дать время, чтобы осознать то, что он только что со мной сделал.

Но меня отвлекли низкие раскатистые звуки, которые он издавал, ухаживая за мной: вытирая мою грудь, мягко промокая завитки между ног. Его член вновь отвердел и раскачивался при каждом движении.

Мы что, собираемся начать всё сначала? Неужели я ни чему не научилась? В отношениях с Севастьяном я не была Натали. Я была Натальей. А эта пустоголовая потаскушка явно не училась на ошибках.

Я отступила назад, повернувшись, чтобы найти одежду.

— Мне нужно одеться. Нам нужно.

— Не делай этого, — пробормотал он из-за спины.

— Новый приказ? — схватив для себя халат, ему я кинула полотенце.

Наверное, он почувствовал, что я близка к панике, поэтому прикрылся, обмотав полотенцем узкие бёдра.

— Ты жалеешь? — его голос был полон недоверия. — Ты не можешь. Я тебе не позволю.

- И будто недостаточно шокировав меня сегодня, он подхватил меня на руки.

— Что ты делаешь?

Он сел на скамью, усадив меня на колени, обхватив затылок в защитном жесте. Справедливо, учитывая, как он встряхнул меня сегодня.

В пелене пара я почти расклеилась.

— Как ты сумел меня настолько изменить? — прошептала я ему на ухо. — Как? — В какой-то момент я думала, что лишусь рассудка.

— Я не изменил. Лишь показал тебе твою другую грань.

Крепко вцепившись в него, словно в спасательный круг, я зарылась лицом в ямочку между плечом и шеей.

— Зачем ты это сделал?

Он ничего не ответил.

Я откинулась назад, чтобы взглянуть ему в глаза, обнаружив, что не могу противиться желанию его поцеловать. Губы коснулись неровной носовой перегородки, подбородка, затем прошлись по идеальной поверхности щёк. Он плотнее прижал меня к себе в ответ на такое проявление чувств.

Между поцелуями я спросила:

— Чего ты от меня хочешь?

Молчание.

— Когда ты говорил об одержимости, ты, правда, это имел в виду? — Он отвернулся в сторону.

— Грр! — Я выбралась из его объятий, поднявшись, принялась искать своё бельё. — Ты меня просто бесишь! — Трусики я нашла рядом с печкой, они почти высохли от жара. Я быстро их натянула.

Лифчик. Где, чёрт возьми, мой… а, нашла. Отвернувшись, я скинула халат, затем застегнула лифчик.

— Проклятье, Натали, я не знаю, что сказать, чтобы облегчить то, что ты чувствуешь.

— Конечно, не знаешь. — Я резко обернулась. — Потому что мы друг другу — чужие! Я тебя не знаю! — С трудом я смогла натянуть влажные брюки.

— О чём ты хочешь узнать?

У меня было столько вопросов. С чего начать?

— Татуировки на коленях — они означают, что ты не перед кем не склонишься, так? — Согласно моим исследованиям. — Значит, ты сам вор в законе.

— Это неважно. Я следую за Ковалёвым.

Севастьян, как и мой отец, был криминальным аристократом. Новая подробность, о которой я и понятия не имела.

— Это всё, что ты можешь об этом сказать? — обнаружив блузку, я мгновенно её схватила.

— Я не люблю говорить о себе.

Мои пальцы, застёгивающие блузку, медлили.

— Ну, мне тоже было непросто допустить, чтобы ты меня связал! Но я же тебе доверилась.

— Ты бы хотела всё отыграть? Отменить этот вечер, если бы могла? — Собрав свою одежду, он начал одеваться.

— Не знаю, — призналась я. — Я не понимаю этого, не понимаю тебя. — Влажные волосы я отбросила назад, скручивая в узел. — Неделями ты меня игнорировал, а сегодня продемонстрировал такой прессинг. Почему?

— Пахан решил, а я согласился, что мы на тебя слишком давим. — Такого давления я не ощущала ещё ни разу в жизни. Никогда.

— Когда я признался, что с тобой переступил черту, он попросил дать тебе передышку на пару недель. Сказал, что ты молода, и что я должен дать тебе время найти опору под ногами. Так что я пообещал, что так и сделаю.

— На пару недель. — Всё стало ясно. Отсчёт времени, который я ощущала. Сегодня был мой четырнадцатый день в Берёзке. Счётчик обнулился.

— Мне приказали не заговаривать с тобой в Небраске; тут же мне запретили искать с тобой встреч.

Я никогда не задумывалась, что больше месяца он провёл в слежке, не имея возможности приблизиться. И он уже признал, что всё это время фантазировал обо мне. Как досадно смотреть, но не иметь возможности дотронуться.

Нет-нет-нет, ты же на него злишься, забыла?

- Думаю, Пахан полагал, что тебя увлечёт Филипп. Возможно, так думал и я.

Неудивительно, что Севастьян разъярился, решив, что Филипп собирается меня поцеловать.

— Так что же произошло сейчас?

— Сейчас? — Он натянул брюки. — Сейчас время, которое я тебе дал, истекло.

Это что, шутка? Пока я изучала его лицо, снаружи раздался какой-то звук. Грузовик?

— Севастьян, кто там?

Он сел, чтобы натянуть ботинки.

— Я позвонил конюху, пока занимался лошадьми, и сказал, чтобы он забрал нас не раньше, чем через два часа.

— Два часа? Он же поймёт, чем мы занимались! Мы выйдем отсюда в облаке пара, и он всё поймёт. Или решит, что всё понял, а потом всем расскажет! И неважно, что мы не переспали. Все будут считать, что так и было.

— Верно.

У меня глаза округлились.

— Ты специально это сделал. Чтобы меня вынудить. Секса у нас не было, но это ничего не меняет.

— Ты так расстроена перспективой быть со мной?

— Я уже говорила, что не люблю принимать важные решения под давлением.

— Значит, нам повезло, что это решение за тебя уже принято. — Пока я хватала ртом воздух, он продолжал, — я разыграл комбинацию, чтобы получить то, что хочу. — На лице у него было написано "твоя задница принадлежит мне — и мы оба об этом знаем” — Я не скрываю, на что готов пойти, чтобы обладать тобой. Если это — единственный способ, то так тому и быть.

Я напряглась. Как по мне — не похоже на предложение руки и сердца. Он был так холоден, так не похож на себя самого пару минут назад. Это потому, что он выиграл. Или думал, что выиграл.

— А что случится, когда азарт погони пройдёт? И почему я? Из всех красоток, с которыми ты встречался? Я имею в виду, тебе тридцать, и раньше ты не задумывался о том, чтобы остепениться.

Вместо ответа он произнёс:

— Это дело решённое, Натали. Всё образуется, если ты мне доверишься.

Снаружи послышался голос конюха.

Севастьян набросил на себя мокрую рубашку, потом потянулся за пальто.

— Я скажу твоему отцу, что мы вместе. Когда он будет с тобой говорить, скажи ему то же самое.

Просто. Ясно. Навсегда.

Жить в новой стране, в новом мире, с мужчиной, которого я едва знаю. И я не была уверена, что эта новая жизнь будет лучше моей старой.

— Довериться тебе — и всё образуется? Это просто другой способ сказать: "я знаю, как для тебя лучше". Или, что ещё хуже, "я умнее тебя".

— В этом случае — так и есть. У тебя нет достаточного опыта, чтобы понять, что произошедшее здесь — или в кладовке, или на самолёте — редкое исключение, а не правило.

Я ощетинилась.

— И снова ты говоришь, что лучше знаешь.

— Ты умная девочка. Когда заново обдумаешь то, что мы сделали, то придёшь к тому же заключению, что и я. — Он наклонился, чтобы поцеловать меня в щёку и ниже.

— И к-какое же это заключение? — Когда он понял, насколько чувствительная у меня шея? Особенно в одной точке…

Его губы прижались точно там, где на шее пульсировала жилка, отчего колени у меня стали ватными.

— Eto ne izbezhno dlya nas.

Сфокусируйся, Натали! Почему, несмотря на это невыносимое своеволие, я всё равно его хочу?

— Астероид, летящий на землю — вот неизбежность! Или извержение действующего вулкана. Неизбежно только плохое.

Чуть отстранившись, он смотрел на меня сверху вниз.

— Нет, только великое, — произнёс он, взяв меня за руку — чтобы вывести в реальный мир.

У главного входа в Берёзку Севастьян проводил меня до дверей. Суета вокруг нас внезапно меня насторожила. Мне показалось или все охранники замедлили шаг, чтобы поглазеть на нас?

Из дома вышли два бригадира. Они тут же остановились и уставились на мой растрёпанный внешний вид — пока угрожающий взгляд Севастьяна не заставил их исчезнуть.

Повернувшись снова ко мне, Севастьян произнёс:

— После ужина я собираюсь поговорить с Паханом. — Я по-прежнему была в полусне.

— Я не давала согласие на это. И на тебя.

— Доверься мне, зверёк. — Приподняв за подбородок, он демонстративно меня поцеловал.

В этом и заключался его план. Я думала, это будет короткий прощальный поцелуй, цена, которую я готова была нехотя заплатить, чтобы быстренько юркнуть в дом.

Вместо этого, Севастьян, кажется, готовился вновь разжечь во мне огонь. Он яростно завладел моим ртом, скользя внутри горячим, ищущим языком. Это был грязный поцелуй с одной целью: сломить моё сопротивление.

Что и случилось.

Его руки спустились к моим бёдрам, крепче прижимая к себе. Наши языки переплетались, пока я не схватила его плечи, пытаясь подобраться как можно ближе к его всесокрушающему жару.

Как обычно, его поцелуй лишил меня мыслей, заполнив ощущением, что всё хорошо — хоть я и знала, что на самом деле всё хреново…

Когда, наконец, он отпустил меня, трясущуюся и задыхающуюся, то, усмехнувшись, добавил:

— Можешь обманывать себя сколько угодно, но ты точно меня приняла.

От него исходили волны мужского удовлетворения. Его поведение как раз подошло бы для олимпийского пьедестала.

Триумфатор. Победитель.

Может, поэтому я не могла избавиться от чувства проигрыша?

Когда я, открыв дверь, нетвёрдо шагнула внутрь, он ущипнул меня за задницу. Обернувшись, я бросила на него изумлённый взгляд, удивившись и этому знаку внимания, и неожиданно игривой стороне Севастьяна.

— Иди внутрь и согрейся, Натали. И расслабься, всё будет хорошо.

И ушёл, оставив меня с опухшими губами и раздраем в мыслях. Я задумчиво побрела наверх…

И вздрогнула, когда на лестнице мне путь преградил Филипп. В его глазах пылал гнев.

— Развлеклась со сторожевой собакой?