Бинтование ног
[778]
Бинтование ног, часто неверно называемое культурным фетишем или эстетической нормой, на самом деле было чем-то вроде пояса целомудрия, применявшегося к ногам. Как и при операциях, калечащих женские половые органы, здесь речь идет о причиняемом женщинам, считающим себя праведницами, необратимом увечье и истязании, совершаемом во имя общины или традиции. Когда девочка вырастала и превращалась в женщину, четырехдюймовые выступы раздробленных костей и сухожилий, которые уже перестали быть настоящими ногами, гарантировали ее мужу, что она никогда не сбегала из отцовского дома и никогда не сбежит – не сможет сбежать – от него.
Возможно, бинтование ног началось в конце правления династии Тан (618–907 гг.), когда ноги дворцовых танцовщиц скорее сжимали, чем бинтовали. К XII в., в период правления династии Сун, придворные дамы из представительниц высших сословий начали демонстрировать свои ноги, которые делали все меньше и меньше, и эта болезненная мода становилась нормой императорского двора. Такой обычай медленно распространялся вширь и вглубь, пока даже беднейшие девушки из крестьянской среды не стали пытаться бинтованием хоть немного уменьшить стопы.
Китайские мужчины с древности восхищались миниатюрными ножками и женщинами, чья походка была изящной и плавной. К крупным ногам относились с презрением как к уродливым и принадлежащим представительницам низших классов общества. Маленькие ножки воспринимались как эротичные и прекрасные, считались воплощением знатности и элегантности. Мужчины даже предавались мечтам о том, чтобы полюбоваться обнаженной ножкой – золотым лотосом. Тайваньский врач добавил медицинское объяснение причины исключительной привлекательности женщин с перебинтованными ногами. Деформация сказывалась на походке женщины, напрягая нижнюю часть ее тела и стягивая кожу и плоть ее ног и влагалища. Кроме того, походка влияла и на ее ягодицы. Они становились больше и представлялись мужчинам более привлекательными в сексуальном отношении. Во время подготовки к половому акту миниатюрные, изувеченные ножки, чисто вымытые и надушенные, сосали и покусывали, поглаживали и ласкали. Обычно они были целомудренно скрыты под расшитыми шелковыми покровами даже в постели, но иногда мужчин настолько возбуждали специфический запах и деформация ног, что они настаивали на ласках обнаженной плоти. Некоторые даже использовали щели, созданные между изуродованными пятками и пальцами как сексуальные отверстия. Горячие приверженцы такого рода удовольствий клянутся, что эти золотые лотосы – называемые так по сюжету древней индийской легенды – представляют собой самые замечательные отростки в мире. Какой же насмешкой кажется, что эти символы женского целомудрия одновременно воспринимались как объекты сексуального фетишизма!
Поначалу, когда к ним относились лишь как к причудам дворцовой манерности, перебинтованные ноги представляли собой лишь косметическую диковину. Но по мере распространения этого ритуала он получал и философское обоснование:
Зачем же женам ноги бинтовать?
Чтоб только с мужьями могли они спать![779]
Династия Сун (960–1219 гг.[780]), при которой получило развитие бинтование ног, покровительствовала возрождению консервативных моральных тенденций, в числе других проблем пришедших в конфликт с терпимыми ранее подходами к восприятию целомудрия, разводов и повторных браков. Ученые и философы выступали за более жесткий контроль над женщинами, которым следовало быть менее образованными и более покорными. Философ того периода Чжу Си убеждал вдов хранить целомудрие, утверждая, что им лучше голодать, чем вновь выходить замуж. Неудивительно, что он был страстным приверженцем бинтования ног и вводил этот обычай в южной провинции Фуцзянь в качестве средства распространения китайской культуры, в частности положения о разделении мужчин и женщин.
Чжу Си нашел себе идейного союзника в лице Чу Си – правителя префектуры в провинции Фуцзянь. Чу Си обнаружил, что местные женщины чересчур похотливы, и издал указ о том, что они должны плотно бинтовать себе ноги, чтобы едва могли ходить. В результате ноги женщин в провинции Фуцзянь были настолько изуродованы, что они передвигались, только опираясь на палки, и когда собиралось много народа, например на похороны, такие собрания назывались «лес палок».
Женщины с искалеченными ногами в силу сложившихся обстоятельств были домоседками. Пока они с трудом ковыляли, опираясь на стены или держась за тех, кто мог им помочь удерживаться на ногах, их мужья с восхищением любовались их деформированными, маленькими, искалеченными ступнями, заткнутыми в трех– или четырехдюймовые расшитые туфельки. Зато они были уверены в том, что их жены никогда не смогут ни кокетничать с мужчинами, как они делали это раньше, ни выйти куда-нибудь из дома самостоятельно.
Эта сумасбродная мания глубоко укоренилась в китайской культуре. Ко времени правления династии Юань (1279–1368 гг.) бинтование ног уже стало признанным способом, гарантирующим женское целомудрие – девушки оставались девственными, матери семей хранили верность мужьям. В разработанном для женщин пособии говорилось, что они должны бинтовать себе ноги не для красоты, а для того, чтобы у них не было возможности бесцельно покидать домашние покои. Возможно, именно это и породило непродолжительную моду, определявшую женское эротическое влечение и удерживавшую их дома, беспомощно соблюдая целомудрие. Одна женщина объяснила своей любопытной дочери, что женщины из высших слоев общества должны бинтовать себе ноги, поскольку древние мудрецы рекомендовали это как средство, удерживавшее их от того, чтобы покидать свои покои, за исключением отъезда в закрытом паланкине под присмотром мужчин. Их образ жизни стал таким же скованным, как и их ноги, которыми теперь им приходилось пользоваться с таким трудом и мучениями.
Перебинтованные ноги также стали символом статуса, стремлением представительниц высших классов к достижению цели – трех дюймов сдавленных костей золотых лотосов. Женщины, достигшие поставленной цели, становились настолько малоподвижными, что целиком зависели от своих мужей, которых распирало от гордости при мысли о том, что они были достаточно состоятельными, чтобы содержать таких восхитительно малоподвижных жен. И наоборот, девушки из низших слоев общества, чей труд был необходим в доме, должны были довольствоваться четырехдюймовым вариантом изящества ноги[781]. «Если вы заботитесь о сыне, больше внимания уделяйте его учебе; если вы заботитесь о дочери, больше внимания уделяйте бинтованию ее ног» – таков был девиз консервативных семейств[782].
По мере распространения в Китае с севера к центру, а потом на юг бинтование ног приобретало еще более символическое значение, подчеркивая уже не только физиологическое различие между мужчинами и их миниатюрными, хрупкими женщинами. В период монгольского завоевания оно также проводило различия между китайскими женщинами с маленькими изящными ножками и монголками с их грубыми, большими, неухоженными ногами.
Проходили столетия, и вместе с ними продолжало развиваться искусство бинтования ног, которое ко времени правления Маньчжурской династии (1644–1912 гг.) достигло высокого развития и практиковалось большинством матерей, применявшим его к своим вопившим от боли, изувеченным дочерям. На основании длительного опыта стало очевидно, что оптимальный возраст для начала бинтования ног – пять или шесть лет. Девичьи ноги были еще маленькими и податливыми, а мысли о красоте могли помочь девочке переносить ожидавшие ее мучения.
Первый день многолетней процедуры выбирался очень тщательно. Родители жгли благовония и молились. В городе Датуне, в провинции Шаньси, известном маленькими ножками женщин, взрезали брюхо овечке и силой туда вставляли ноги девочки на два часа, в течение которых овца жалобно блеяла и умирала, а девочка рыдала от страха и боли. Потом ее размякшие от воздействия крови ноги вынимали из трупа животного и быстро бинтовали белым шелком. Девочка лежала в течение недели, после чего ей снова перебинтовывали ноги, но перед этим снимали первый слой кожи, которая легко сходила, лишенная циркуляции крови. Госпожа Суй-Чен, южанка, родившаяся на рубеже XX в., вспоминала, что мать начала бинтовать ей ноги, когда ей было всего семь лет. «Я привыкла к свободе и плакала, но мама меня совершенно не жалела… “Не имеет значения, как тебе больно, я запрещаю ослаблять бинты”. Раньше я была очень активна, а стала вялой как деревянная курица и переносила страдания со слезами на глазах»[783].
Страдания, которые приходилось переносить, чтобы заставить ноги принять нелепую форму – пальцы ноги были согнуты книзу, несгибаемый большой палец торчал прямо вверх, – были ужасными. Десять футов бинта шириной два дюйма становились орудием пытки. С внутренней стороны подъема ноги он перетягивался на маленькие пальцы, притягивая их к ступне. Оттуда он огибал пятку и плотно натягивался, чтобы ближе свести пятку и пальцы. Бинт так и накладывался, сжимаясь все сильнее и сильнее, все его десять футов. Часто плоть начинала гнить, в результате чего сгнивали полоски подошвы, даже один или два пальца. Поначалу боль была почти непереносимой, особенно когда матери заставляли дочерей ходить на изувеченных ногах.
Одна женщина вспоминала, как ее ноги постоянно болели, боль не давала ей спать. Когда циркуляция крови ослабевала, ослабевала и чувствительность, а вместе с нею боль. Каждый третий или четвертый день ее мать обмывала окровавленные изуродованные конечности с применением квасцов и вытирала сочившийся гной. Если девочка плакала, мать ее била.
Зловоние гниющей плоти мучило всех девушек с забинтованными ногами. Более состоятельные матери ослабляли вонь с помощью квасцов; женщины из бедных семей использовали водный раствор буры. Часто этот процесс вызывал тошноту у детей, температура которых была повышена, и помимо неослабной боли в изувеченных ногах их мучили еще и боли в животе.
Через несколько лет золотой лотос достигал совершенства и гордо демонстрировался в миниатюрных туфельках, которые молоденькие, прикованные к креслу жертвы шили, расшивали и украшали, нередко дни напролет. При желании они могли разделить свою победу над природой, как и мучения, в ходе соревнований на ежегодно проводимых встречах, посвященных просмотру маленьких ножек. Соперничавшие женщины с миниатюрными ногами боролись за внимание зрителей, звоня в колокольчики или демонстрируя шелковых бабочек, махавших крылышками на их малюсеньких туфельках. Позже некоторые из них даже красили себе ноги в красный цвет. Пока они с трудом ковыляли на пятках – пальцы на ногах не выдерживали веса их тел, – пылкие мужчины, разинув рот, таращились, глядя на это зрелище. Им, конечно, не разрешалось касаться этих восхитительных изуродованных конечностей. Ведь как-никак их ослепительная красота одновременно была гарантией целомудрия ее обладательниц.
Как и женское обрезание, увечье бинтованием, деформировавшее стопы, ослабляло и калечило женщин. Возможно, оно было данью изысканной моде, которую демонстрировали на сцене императорские танцовщицы, а позже она переродилась в жестокое увечье. Постепенно, пройдя через чудеса массовой психологии и культуры, перебинтованные ноги превратились в идеал красоты и эротического влечения, обрекавший миллионы женщин на невообразимую боль, потерю независимости и противоестественное домашнее заключение. По мере того как целомудрие женщины приобретало большее значение, чем ее общественные функции, ноги перебинтовывали еще энергичнее. При этом в жертву приносили представление о красоте, циркуляцию крови, плоть, пальцы ног и здоровье в целом, стремясь создать образ непорочных девственниц, поддерживаемый ими самими, а также добропорядочных матерей семейств, которыми они со временем становились[784].
На деле бинтование ног было в чем-то схоже с прихрамывающим ковылянием к медленной смерти. В 1906 г. маньчжурское правительство приказало всем женщинам разбинтовать ноги под угрозой вообще потерять их. Многие женщины приходили в ужас при мысли о таком нарушении традиции и отказывались исполнять этот приказ, а позже, когда это стало уже не так опасно, снова перебинтовывали себе ноги. Другие начали долгий процесс снятия бинтов, но большинство из них, используя мази, лосьоны и массаж, могли довести процесс лишь до того, что нога становилась жалким подобием нормальной конечности. Возвращение к нормальным женским ногам в жизни Китая вовсе не означало, что вместе с бинтованием ног было покончено с женским целомудрием. Оно продолжало оставаться культурным императивом, но таким, который со временем следовало усиливать через внушение и другие типы общественного воздействия.